НОВОСТИ    ОБ АВТОРЕ    ТЕКСТЫ    ФОТО    ПРЕССА    ПАРАРЕАЛИЗМ

Главная / Пьесы / Великие качели (Драма в двух действиях)

Городской дворик. Косматый сизый дворик с долгим, отчего-то выбеленным известкой фонарем без лампочки. В сосредоточенном разглядывании сутулым фонарем рыжеватой лужицы с копеечкой на дне угадывается и уныние, и скепсис, в той или иной мере свойственный всем "шестидесятникам". Колючая красная лавочка со сломанным ребром. Большими хлопьями идет тополиный пух и тусклым окнам мерещится Рождество. В одном из окон, если присмотреться, можно различить фигуры Южина и Ангелины. Мы плохо видим их, но отчетливо, как будто рядышком, в соседней комнате, слышим их голоса. Голоса и другие живые звуки - шорох одежды, например, дыхание или скрип половицы.

Голос Ангелины: Ну и что?

Голос Южина: Торопишься.

Голос Ангелины: Хочется спать.

Голос Южина: Ты сама просила меня разбудить.

Голос Ангелины: Когда это было?

Голос Южина: Вчера.

Голос Ангелины: Ну и вот. Вчера - это вчера, а сегодня - это уже не вчера. Сегодня - это сегодня. Сегодня я тебя о чем-нибудь просила?

Голос Южина: Еще не успела.

Голос Ангелины: (Зевает.) Ну и вот.

Голос Южина: Тише.


Голос Ангелины: Где он?

Голос Южина: Сейчас появится.


Голос Ангелины: (Вздыхает.) Все ты придумываешь. Ты всегда придумываешь, а я каждый раз покупаюсь.

Голос Южина: Ты только посмотри, Аполлинер.

Голос Ангелины: Что?

Голос Южина: Аполлинер.

Голос Ангелины: Где?

Голос Южина: Там, за окном.


Голос Ангелины: Ты заговорил по-французски?

Голос Южина: Это имя.

Голос Ангелины: Французское?

Голос Южина: Французское.


Голос Ангелины: Ты очень старый.

Голос Южина: Что это ты вдруг?

Голос Ангелины: Просто так.

Голос Южина: Что значит "просто так"? К чему-то же ты это сказала?

Голос Ангелины: Имена французские.

Голос Южина: Ну и что?

Голос Ангелины: Ничего.


Голос Южина: И в ладони ладонь мы замрем над волнами:
И под мост наших рук
Будут плыть перед нами
Равнодушные волны, мерцая огнями…


Голос Ангелины: Качели?

Голос Южина: Река.

Голос Ангелины: Какая река?

Голос Южина: Сена.

Голос Ангелины: Не знаю такой реки. Нет такой реки.

Голос Южина: Есть.

Голос Ангелины: Где такая река?

Голос Южина: Во Франции.

Голос Ангелины: Где это?

Голос Южина: Тут, недалеко. Вон, за теми домами.

Голос Ангелины: Почему ты меня не сводишь?

Голос Южина: Поздно. Раньше было нужно.

Голос Ангелины: Почему поздно?

Голос Южина: Уже не хочется. Да там уже и нет ничего.

Голос Ангелины: А раньше было?

Голос Южина: Раньше там один художник жил.

Голос Ангелины: Хороший художник?

Голос Южина: Не знаю.

Голос Ангелины: Твой знакомый?

Голос Южина: Да, знакомый.

Голос Ангелины: А где он теперь?

Голос Южина: Не знаю, никто не знает.


Голос Ангелины: (Вздыхает.) Старый. Ты очень старый.

Голос Южина: Почему?

Голос Ангелины: Я сказала "качели", а ты сказал "река".

Голос Южина: И что же?

Голос Ангелины: Ну что тут непонятного? Качели и река. Сравни?

Голос Южина: И что же?

Голос Ангелины: Да так, ничего.


Голос Южина: Вот он, смотри. Он появился. Вот видишь, он появился, я же говорил.

Голос Ангелины: И ты хочешь сказать?..

Голос Южина: Тише.


Голос Ангелины: (Шепотом.) И ты хочешь сказать?..

Голос Южина: (Шепотом.) Тише.

Голос Ангелины: (Шепотом.) Никакой это не фонарщик.

Голос Южина: (Шепотом.) А кто же?

Голос Ангелины: (Шепотом.) Бомж.

Голос Южина: (Шепотом.) Кто?

Голос Ангелины: (Шепотом.) Бомж. Один из твоих знакомцев.

Голос Южина: Нищий, лучше говорить бродяга.

Голос Ангелины: Бродяги там, за домами. А у нас - бомжи. Хотя, бомж зву-чит по-французски. Это французское слово?

Голос Южина: Да.

Голос Ангелины: Тогда уж лучше бродяжка.

Голос Южина: Не любишь их?

Голос Ангелины: Нет.

Голос Южина: Почему?

Голос Ангелины: Просто не люблю.

Голос Южина: Это плохо.

Голос Ангелины: Почему?

Голос Южина: Им не хватает любви.

Голос Ангелины: Моей любви?

Голос Южина: Твоей тоже.


Голос Южина: Вот видишь?

Голос Ангелины: И что из этого следует?

Голос Южина: Они разговаривают.

Голос Ангелины: И что из этого следует?

Голос Южина: Ничего. Ничего особенного. Только то, что он фонарщик.

Голос Ангелины: Пьяница. Бомж и пьяница.

Голос Южина: Ангел улицы.

Голос Ангелины: Пьяница. Как ты.

Голос Южина: Фонарщик. Видишь, они беседуют.

Голос Ангелины: Кто?

Голос Южина: Фонарщик и фонарь. Разговаривают.

Голос Ангелины: Это ничего не доказывает.

Голос Южина: Это - настоящий фонарщик. Из тех, что когда-то зажигали небеса.

Голос Ангелины: Мне нужны более веские доказательства.

Голос Южина: Смешная.

Голос Ангелины: Я смешная?

Голос Южина: Ты смешная.

Голос Ангелины: Уходишь от темы.


Южин закуривает - мы слышим звук зажигаемой спички, в окне появляется огонек папиросы.

Голос Южина: (Вздыхает.) Значит, тебе нужны доказательства?

Голос Ангелины: Конечно.

Голос Южина: Значит, на веру ты не принимаешь ничего в жизни?

Голос Ангелины: Нет.

Голос Южина: И это плохо для тебя. Там, на дне лужи лежит монетка.

Голос Ангелины: И что?

Голос Южина: Он не станет ее поднимать.

Голос Ангелины: Он может ее не заметить.

Голос Южина: Вот именно. Не за тем он здесь.


Голос Ангелины: Эй!

Голос Южина: Ты что?! Ты что?! Прекрати сейчас же!

Голос Ангелины: Я хочу спросить у него…

Голос Южина: Прекрати, спугнешь.

Голос Ангелины: Спугну?

Голос Южина: Спугнешь. И больше ничего не будет.


Голос Южина: Он сам сейчас уйдет.


Голос Южина: Вот видишь, уходит.


Голос Южина: Ушел. Ты что, с ума сошла, кричать?


Голос Южина: Никогда не кричи. Спугнешь и все.

Голос Ангелины: И что "все"?

Голос Южина: И ничего больше не будет.

Голос Ангелины: А должно еще что-то быть?

Голос Южина: Конечно.

Голос Ангелины: Что?

Голос Южина: Сейчас выход Карла и Клары.

Голос Ангелины: Кого?

Голос Южина: Карла и Клары.

Голос Ангелины: Это та самая парочка воров?

Голос Южина: Да.

Голос Ангелины: Они что, на самом деле существуют?

Голос Южина: Разумеется.

Голос Ангелины: И что?..

Голос Южина: Тише, вот они.


Голос Южина: Они будут сидеть ровно десять минут. Ни секундой больше. Можно засекать.

Голос Ангелины: Ты считал?

Голос Южина: Много раз.

Голос Ангелины: Какие они старые!

Голос Южина: Еще старше меня?

Голос Ангелины: Да, теперь, увидев их, я могу еще хоть как-то оправдать себя. Ты - не предел старости.

Голос Южина: Спасибо.

Голос Ангелины: Наверное, когда у них происходила эта история, они были моложе?

Голос Южина: Какая история?

Голос Ангелины: Ну, что-то там с кларнетом и драгоценностями.

Голос Южина: Да, конечно. Время летит. Кажется, это было только вчера.

Голос Ангелины: Интересно, они до сих пор воруют друг у друга?

Голос Южина: Наверное. От этого пристрастия трудно избавиться.

Голос Ангелины: И не ссорятся?

Голос Южина: Никогда.

Голос Ангелины: Почему?

Голос Южина: Умеют прощать.

Голос Ангелины: Откуда ты знаешь?

Голос Южина: Говорил с ними.

Голос Ангелины: Ты что, их знаешь?

Голос Южина: А кто же их не знает? Все, сейчас уйдут.



Голос Ангелины: И ты каждое утро наблюдаешь за всем этим?

Голос Южина: Да. Каждое утро. Каждое утро все это повторяется. Приходит фонарщик, разговаривает с фонарем, уходит, приходят Карл и Клара, сидят на лавочке, уходят. Во всем этом есть смысл.

Голос Ангелины: Какой же в этом смысл?

Голос Южина: Глубокий смысл. Очень глубокий смысл.

Голос Ангелины: Не вижу.

Голос Южина: Ну, тебе простительно, ты же первый раз подошла к окну.



Голос Ангелины: Взгляника.

Голос Южина: Все. Больше ничего не будет.

Голос Ангелины: Да ты только посмотри, это же тебя ведет какой-то здоровяк.

Голос Южина: Не выдумывай.

Голос Ангелины: Да как же "не выдумывай", посмотри.

Голос Южина: Действительно, немного похож.

Голос Ангелины: Это мягко сказано. Двойник. Твой двойник.

Голос Южина: Ты поступаешь бестактно.

Голос Ангелины: Бестактно? Почему?

Голос Южина: Разве ты не знаешь, что означает увидеть своего двойника?

Голос Ангелины: Нет.

Голос Южина: Тогда я беру свои слова назад.



Голос Ангелины: А что означает встретить своего двойника?

Голос Южина: Не помню, что-то скверное.

Голос Ангелины: Прости.

Голос Южина: Да я ведь уже сказал тебе, что отказываюсь от своих слов.


Голос Ангелины: Покажи мне еще что-нибудь.

Голос Южина: А больше ничего не будет.

Голос Ангелины: Совсем ничего?

Голос Южина: Осмысленного ничего. Дальше - суета. Суета и маета. (Раздается свист чайника.) А вот и чайник. Объявляю начало нового дня, если это кого-нибудь занимает.






В просторной комнате Южина идут приготовления к застолью. В комнате этой еще недавно жил беспорядок. С беспорядком пытались бороться, и следы этой борьбы очевидны, однако в данном случае беспорядок - характер, если угодно - сущность этого уголка мироздания, и любое давление на него бессмысленно. Может быть, когда-нибудь, когда не станет самого хозяина, что-то изменится, и комната станет другой, но пока он жив, если даже и находится в отдалении, беспорядку быть.

Итак, комната Южина вихраста.

Вихраста и пахнет краской.

Картины составлены в углы, лицом к стене.

Юлия Ивановна Пестова, сестра Юрия Ивановича Южина и Лариса Сергеевна Рогова, бывшая его жена, заняты хлопотами подле пышного праздничного стола.

Валерий Евгеньевич Пестов, супруг Юлии Ивановны, стоит у полуоткрытого окна и курит. Юлия Ивановна и Лариса Сергеевна - женщины приблизительно одного возраста, около сорока. На них деловые костюмы, соответственно серый с искрой и черный с отли-вом, их лица сосредоточены, движения уверенные, скорые, немного птичьи, напоминают танец.

Нет, не так, это и есть танец.

Юлия Ивановна преподает.

Юлия Ивановна - яркая брюнетка.

Лариса Сергеевна - рыжеволоса.

Безупречные фигуры.

Графика.

Неумолимая графика.

Они - не для этой комнаты.

Этой комнате больше подходит Валерий Евгеньевич, седой, с острой бородкой, несколько полноватый, в белых свободных одеждах, что еще больше полнит его.

Акварельное пятно.

Если он теперь отойдет от окна и запросто ляжет на диван, комната не закричит. Все будет так же закономерно и естественно, как если бы на диван лег сам Южин.

Однако танец.

Юлия: Ощущение любви, вот что.

Лариса: Ощущение любви.

Юлия: В каждой тарелочке любовь.

Лариса: В каждой тарелочке любовь.

Юлия: Но с достоинством.

Лариса: С достоинством.

Юлия: Любовь со смыслом.

Лариса: Со смыслом?

Юлия: Со смыслом любовь.

Лариса: Так бывает?

Голос Юлия: Достоинство.

Лариса: Ах, достоинство?

Юлия: Но и любовь.

Лариса: Безусловно, любовь.

Юлия: В каждой салатнице.

Лариса: В каждой салатнице.

Юлия: Не теряя головы.

Лариса: Достоинства.

Юлия: И достоинства, разумеется.

Лариса: Разумеется.

Юлия: Постараться.

Лариса: С любовью.

Юлия: С любовью бы.

Лариса: Но как?!

Юлия: Как для себя.

Лариса: Для себя?

Юлия: Как для себя.

Лариса: Да, как для себя. Лениво… Если быть честной… Если до конца быть честной.

Юлия: (Хитро прищурившись.) Ну, это если быть честной.

Пестов: Тогда фрукты должны быть из воска.



В танце перерыв.

Юлия: Ты не должна лениться.

Лариса: Да.

Юлия: Ты не должна никогда уставать.

Лариса: Да.

Юлия: Я никогда не устаю, и ты не должна уставать.

Лариса: Да.

Юлия: Лень и усталость - это не для нас.

Лариса: Да.

Юлия: Еще время, понимаешь?

Лариса: Хочу понять.

Юлия: Хочешь понять?

Лариса: Да.

Юлия: Времени мало.

Лариса: Да.

Юлия: Времени совсем нет.

Лариса: Да.

Юлия: Еще мысли.

Лариса: Мысли?

Юлия: Думы, мысли, прочая ерунда. Это оставь таким как Южин. Нет, неудачное сравнение, он не способен на это. Оставь вот Пестову. Когда Пестов начинает размышлять, задумываться, философствовать, не так мешает. С ним значительно проще, когда он умничает.

Пестов: Вы обо мне?

Юлия: Нет, не отвлекайся.


Пестов: О чем смеетесь?

Юлия: О грустном.

Пестов: Бог в помощь.

Юлия: Ты понимаешь меня?

Лариса: Пытаюсь понять.

Юлия: Тебе нужно делать это быстрее.

Лариса: Да.

Юлия: Ты должна следовать за моей мыслью, не задумываясь.

Лариса: Как это?

Юлия: Без "как".

Лариса: Да.

Юлия: Да?

Лариса: Да.

Юлия: Попробуем еще раз?

Лариса: Да.

Юлия: Приступим?

Лариса: Приступим.


Юлия: В каждой тарелочке любовь.

Лариса: В каждой тарелочке любовь.

Юлия: Но с достоинством.

Лариса: С достоинством.

Юлия: Любовь со смыслом.

Лариса: Со смыслом.

Юлия: Со смыслом любовь.

Лариса: Со смыслом любовь.

Юлия: Достоинство.

Лариса: Достоинство.

Юлия: Но и любовь.

Лариса: Но и любовь.

Юлия: В каждой салатнице.

Лариса: В каждой салатнице.

Юлия: Не теряя головы.

Лариса: Не теряя головы.

Юлия: И достоинства, разумеется.

Лариса: И достоинства, разумеется.

Юлия: С любовью.

Лариса: С любовью.

Юлия: С любовью.

Лариса: С любовью.

Юлия: Как для себя.

Лариса: Как для себя.

Юлия: Как для себя.

Лариса: Как для себя.

Юлия: Устала?

Лариса: Нет.

Юлия: Устала?

Лариса: Нет.

Юлия: Устала?

Лариса: Нет.

Юлия: Хорошо.


Передышка танцовщицам.

Пестов: Смотреть на вас, девушки, одно удовольствие. Прямо как на конезаводе. Если вы не знаете, в годы молодости я часто бывал на конезаводе. Так вот…

Юлия: Ты рассказывал.

Пестов: Но может быть Ларисе будет интересно…

Юлия: Нет.

Пестов: Ну, что же, как знаете. (Отворачивается к окну.)

Юлия: Поговорим?

Лариса: О чем?

Юлия: О чем хочешь.

Лариса: Я даже и не знаю.

Юлия: Ну, ну, расслабься. Расскажи, как ты расчищала эту конюшню.

Пестов: А вот это, как раз не конюшня, но мастерская гения. (Не удостаивается вниманием.)

Лариса: Южин научил всякую вещь в своем доме ненавидеть меня.

Юлия: Почему ты сделала такой вывод?

Лариса: Уборка превратилась в пытку. Стоило мне открыть шкаф, на меня устремлялись какие-то склянки, кисти, бумаги, когда я зашла в кухню, тут же мне под ноги потекла вода, разбились три пустых бутылки. Три. Если бы это была одна, я могла бы списать на случайность, но когда три?! Это уже система.

Юлия: Ты тоже становишься фантазеркой? Сказываются годы совместного проживания с Южиным? Заронил он в тебя семя хаоса?

Лариса: Здесь теперь все не так. Я зашла и не узнала квартиру. Прошло всего два года. Кажется, если бы занавески вдруг занялись огнем, я бы не удивилась.

Юлия: Все должно быть достойно. Чисто и достойно.

Лариса: Так хочется, чтобы он вспомнил, как живут нормальные, психически здоровые люди.

Юлия: Ты права. (Пауза.) А знаешь, психически здоровых людей с каждым го-дом становится все меньше.

Лариса: Не замечала.

Юлия: Не замечала потому что теперь у тебя достойное окружение.

Лариса: Скучноватое окружение.

Юлия: Скучноватое? Ты забыла тяжелые дни веселья?

Лариса: О, нет, нет.

Юлия: Чего же ты хочешь?

Лариса: Хочется чуточку больше внимания.

Юлия: Это - слабость, простительная только домашним животным.

Лариса: По-моему это нормальное стремление женщины.

Юлия: Девочки пубертатного возраста, знаешь, у которой прыщики покрывают припухшее личико. Но не взрослого человека. Ты имеешь достаточно свобод?

Лариса: Наверное, даже слишком.

Юлия: Так пользуйся, пользуйся. Ты имеешь уникальную возможность посвятить себя себе, целиком, с ногтями и ваннами. Ты можешь позволить себе ни о чем не думать. Ты можешь спать одна! Это ли не счастье для женщины в расцвете сил и желаний? Скажи, ты можешь себе это позволить?

Лариса: О чем именно ты спрашиваешь?

Юлия: Случается, что твой Рогов находится в так называемых командировках?

Лариса: (Со вздохом.) Часто. А почему "так называемых"?

Юлия: И ты остаешься совсем одна?!

Лариса: Одна.

Юлия: У тебя, случайно, двенадцать сопливых душ по лавкам не голосят "мамку"?

Лариса: (Смеется.) Нет.

Юлия: Так возрадуйся. Ты можешь лечь перпендикулярно кровати, ставя сво-им телом как бы крест на семейных обязанностях, свесить голову и наблюдать комнату вверх дном!

Лариса: ?!

Юлия: Час, два часа, три часа, вечность! Вверх дном! И никакого благоверно-го храпа над душой!

Лариса: Я боюсь спать одна.

Юлия: Еще лучше! Оправдание невинному грешку спешит на помощь!

Лариса: Что же тут хорошего?..

Юлия: Ты меня удивляешь!

Лариса: …когда мне страшно?

Юлия: Ты меня не слышишь? Ты не услышала меня? Плохо. Впрочем, можно понять. Ты еще не отвыкла от кабалы. Но это пройдет. Ты уже сделала серьезный шаг в нужном направлении.

Лариса: Думаешь?

Юлия: Конечно.

Лариса: Ты имеешь в виду мой уход от Южина?

Юлия: Я имею в виду твой союз с Роговым. С этим ты вспомнишь и о ногтях, и о ваннах, научишься радоваться виду комнаты вверх дном и придумаешь, как скрасить одиночество, избежав целомудренного храпа.

Лариса: (Вздыхает.) Думаю, что последнее невозможно.

Юлия: Дитя, есть другой храп, такой храп, которого не слышишь.

Лариса: О чем ты? Я не понимаю.

Пестов: Святая, воистину ты - святая, Ларочка.

Лариса: Но я в самом деле не могу сообразить.

Пестов: Она делится опытом в наставлении рогов.

Лариса: Кому?

Пестов: В данном случае мне.

Лариса: Нет, она имела ввиду что-то другое, совсем не связанное с тобой, правда, Юлия?

Пестов: Не смущайся так. Меня это не задевает. Я, впрочем, как и большинство людей, всегда считал оленя благороднейшим животным. (Подходит к столу, извлекает из-под него бутылку, наливает себе рюмку, выпивает, возвращается к окну.)


Лариса: А что такого в этом ракурсе?

Юлия: Каком ракурсе?

Лариса: Вверх дном?

Юлия: Ты в детстве качалась на качелях, огромных таких качелях, они кажутся в детстве величественными, подстать небу?

Лариса: Конечно. И что?

Юлия: Что? Свобода! Свобода, мать!

Лариса: (Не очень понимая, о чем идет речь.) Свобода?

Пестов: (Закуривая новую сигарету.) А это - наигрыш. Это уже наигрыш. Про-стите великодушно за выстраданный монолог об оленях.


Лариса: (Нарезая хлеб.) Южин, наверное, давно так не ел.

Юлия: Он никогда так не ел.

Лариса: Ну почему же, я готовила.

Юлия: Он никогда так не ел.

Пестов: И вообще не жил, до этой долгожданной встречи со своими палачами.

Юлия: Пестов!

Пестов: Умолкаю, умолкаю.


Юлия: Икорка. Салаты. Сколько салатов?

Лариса: Шесть. Я насчитала шесть.

Юлия: А этот, с грибочками?

Лариса: Семь, тогда семь.

Юлия: Семь салатов. Достойно.

Лариса: Достойно. Вполне.

Юлия: Достоинство. Ты должна почувствовать это в себе. Если ты сумеешь почувствовать это настолько, что перестанешь замечать свой собственный голос, ты станешь счастливой женщиной. Достоинство. Во всем. И чистота.

Пестов: Особенно чистота. Это важно.

Лариса: (Задумчиво.) И чистота… Я стараюсь.

Юлия: Вот и хорошо. Приступим?

Лариса: Приступим.


Юлия: Все чисто.

Лариса: Все чисто.

Юлия: Чисто вымыты руки.

Лариса: Чисто вымыты руки

Юлия: Чисто вымыты яблоки.

Лариса: Чисто вымыты яблоки.

Юлия: Чисто вымыт виноград.

Лариса: Чисто вымыт виноград.

Юлия: Клюква.

Лариса: Прямо как капельки крови.

Юлия: Как эскизы Южина.

Лариса: Почему "как эскизы Южина"?

Юлия: У него все красное.

Лариса: Разве красное?

Юлия: Как плохой театр.

Лариса: Почему "как плохой театр"?

Юлия: В плохом театре клюква имитирует кровь.

Лариса: Кровь?

Юлия: Кровь.

Лариса: Достойно.

Юлия: Достойно?

Лариса: Наверное, без этого не обойтись? Если бы кровь была настоящей, значит, они по-настоящему ранили бы друг друга.

Юлия: (Мечтательно.) И убивали.

Лариса: И убивали.

Юлия: Достойно.

Лариса: Достойно.


Юлия: Жить с витамином С.

Лариса: Жить с витамином С?

Юлия: С витамином С.

Лариса: С витамином С.

Юлия: Жить достойно.

Лариса: Достойно.

Юлия: Достойно и чисто.

Лариса: Достойно и чисто.

Юлия: Как положено.

Лариса: Как положено.

Юлия: Пусть не любовь, но внимание.

Лариса: Внимание и забота

Юлия: Как положено.

Лариса: С достоинством.


Юлия: Достоинство - это когда ты уже не различаешь имен, помнишь только одно, свое собственное, и выписываешь его каблучками по снегу.

Лариса: Зимой холодно в каблучках.

Юлия: Ты уже не принимаешь во внимание холод. Холод для тебя - второстепенное понятие. Главное, что ты в каблучках. Всегда, при любых обстоятельствах. Летом, зимой, в ресторане, в постели, на смертном одре, в гробу, наконец. В каблучках! Достойно! Шоколадное, фруктовое и крембрюле.

Лариса: Достойно.

Юлия: Я думаю, если успеем, сделаем молочный коктейль.

Лариса: Прекрасно.

Юлия: И мороженное, и молочный коктейль. Вполне достойно.

Лариса: Вполне достойно.

Юлия: Если не успею сейчас, можно позже, сразу перед тем как подавать.

Лариса: Времени хватит. Он должен принять ванну.

Юлия: Ванна.

Лариса: Ванна. И в ванне в каблучках?

Юлия: И в ванне. Ванна. Свежие полотенца. Шампунь яблочный и сиреневый. Два сорта.

Лариса: Два сорта?

Юлия: Два. Яблочный и сиреневый. На выбор.

Лариса: Прекрасно.

Юлия: Запахло любовью?

Пестов: Запахло яблочной эссенцией и сиреневой эссенцией.


Юлия: Полотенца свежайшие, махровые, очень и очень приятно телу.

Лариса: Очень достойно.

Юлия: Достоинство. Представь, тебе режет горло маньяк, а ты думаешь о при-ческе. Я выражаюсь фигурально, как ты понимаешь. О прическе! Это - достойно.

Лариса: И у каждой тарелки нож и вилочка.

Юлия: Как и должно быть, когда речь идет о нормальных, психически здоро-вых людях.

Лариса: Вот и именно, как и должно быть, когда речь идее… забыла.


Юлия: О нормальных, психически здоровых людях.

Лариса: О нормальных, психически здоровых людях.

Юлия: (Одергивает жакет.) Костюмчик с иголочки.

Лариса: (Одергивает жакет.) Костюмчик с иголочки.

Юлия: (Поворачивается как перед зеркалом.) Костюмчик с иголочки.

Лариса: (Повторяет ее движение.) Костюмчик с иголочки.

Юлия: (Поправляет прическу.) Причесочка.

Лариса: (Поправляет прическу.) Причесочка.

Юлия: Салфеточки.

Лариса: Салфеточки, прекрасно.


Лариса: Интересно, что маньяки не всегда насилуют, перед тем как убивают. Даже чаще не насилуют, а только убивают. Им само убийство доставляет наслаждение.

Пестов: Это чрезвычайно интересно.


Лариса: Может ли убийство быть наслаждением?

Юлия: Только убивают?

Лариса: Да.

Юлия: Откуда ты знаешь такие подробности?

Лариса: Читала.

Юлия: Видела на картинах Южина?

Лариса: А, у Южина все диковинное. Люди, каких не бывает, зверушки, птички.

Юлия: Он показывал тебе только зверушек и птичек?

Лариса: Зверушек и птичек. И людей, каких не бывает.

Юлия: А натюрморты?

Лариса: А что, натюрморты?

Юлия: Ну да, отвратительные натюрморты, мясо с кровью, например?

Лариса: Нет.

Юлия: А налившихся стыдом натурщиц с красными икрами?

Лариса: Нет.

Юлия: Он щадил тебя.

Лариса: Да нет, просто не показывал.

Юлия: А мне он именно это показывал. Точнее не показывал специально, но когда я заходила, именно это глядело на меня изо всех углов.

Лариса: Вспомнила.

Юлия: Вспомнила?

Лариса: Я видела у него красного льва, но он был совсем не страшным. Я бы сказала он был этаким…

Юлия: Каким?

Лариса: Человечным, что ли.

Юлия: Не чувственным?

Лариса: Лев?

Юлия: Лев, лев, его глаза. Его глаза не были полны вожделения?

Лариса: Не знаю, нет, может быть я была невнимательна. Я плохо разбираюсь в живописи.

Юлия: Человечный лев. Надо же, лев у него человечный. А мой портрет он те-бе не показывал?

Лариса: Он написал твой портрет?

Юлия: Да, я заставила его однажды.

Лариса: И что?

Юлия: Ничего. Не хочу об этом. И вообще, мы отвлеклись.


Юлия: Все же странно.

Лариса: Что не показывал?

Юлия: Что не насилуют.

Лариса: Кто?

Юлия: (Раздраженно.) Да маньяки же!

Лариса: А он и маньяков рисовал?

Юлия: Не знаю, наверное. Ты же говоришь, что люди у него ни на кого не по-хожи, может быть среди них и маньяки есть.

Пестов: Маньяков среди них нет. Маньяки - среди нас.


Юлия: Оливки.

Лариса: По-моему он оливки не любит.

Юлия: Уверена, он их не пробовал. Достойное блюдо. Очень достойное. Они должны быть холодными и терпкими. Как само достоинство.

Лариса: Теперь попробует.

Юлия: Оливки.

Лариса: Достойно.

Юлия: (Неожиданно сентиментально вздыхая.) Конечно, после подвалов и по-луподвалов.

Лариса: После подвалов-то!

Юлия: Иногда им нужно показывать некоторую женственность. Слабость, как бы… которой на самом деле нет, но им позарез нужна.


Юлия: (Вздох.) После подвалов-то!

Лариса: (Вздох.) После подвалов-то!

Юлия: После подвалов-то!

Лариса: (Вздох.) Достойно.

Юлия: А это - очень твердо. Твердо и независимо. Достойно!

Лариса: (Твердо.) Достойно!

Юлия: (Вздох.) После подвалов-то!

Лариса: (Вздох.) После подвалов-то!

Юлия: (Твердо.) Достойно!

Лариса: (Твердо.) Достойно!


Лариса: (Со вздохом.) Ах, если бы ты знала что здесь было?!

Юлия: (Твердо.) Логово одинокого мужчины.

Лариса: Но, последнее время он, как я понимаю, не был одинок. Что же она не могла навести какой-нибудь мало - мальский порядок? Хотя бы взяться и перемыть посуду?

Юлия: Твердо!

Лариса: (Твердо и отчего-то громко.) Все эти чашки, тарелки, стаканы, рюмки, бокалы, кастрюли, половники, ножи, вилки, вилки, вилки…


Юлия: Ты имеешь в виду эту девочку? Что ты! Если бы ты видела ее?! Какой уж тут порядок?! Звереныш. Чистый звереныш. И потом, мне кажется, она и не жила здесь. Так, приходила в гости, наверное, носила ему водку. Наверное, он писал с нее лисицу.

Лариса: Почему лисицу?

Юлия: Отвратительное животное.

Лариса: А мне кажется, лисички - милые.

Юлия: Отвратительные кровожадные животные.

Естов: Юная, с вот такими огромными глазищами, с вот такими длиннющими ногами, и само очарование, само очарование.

Юлия: Молчи уж.

Пестов: Молчу. Молчу и тихо завидую.

Юлия: Можешь уйти от меня. (Ларисе.) Пусть уходит.

Пестов: Не могу.

Юлия: Не можешь? (Ларисе.) Не может. А что так?

Пестов: Стар стал. Ухаживать лень.

Юлия: А я усматриваю другую причину.

Пестов: (Закипая.) А этой причины просто не существует. Чтобы заработать, мне нужен только один свободный вечер. И свобода от некоего, данного тебе слова.

Юлия: Заработать или влезть в долги, а расплачиваться мне ?

Пестов: Обижаете. Недооцениваете. При том, пусть и таким способом заработанные деньги - это мною заработанные деньги и требуются мастерство и талант, а твои…

Юлия: (Ларисе тихо.) Шулер. Негодяй. Я выдернула его из болота.

Лариса: (Сочувственно.) Ты рассказывала.

Юлия: (Пестову громко.) Довольно!

Пестов: А ты?

Юлия: Довольно!

Пестов: Юрчик Южин, тот самый, которого ты выставила из его собственного дома… Теперь, когда его картины признали шедеврами… И эти деньги… Завоняло деньгами, да? Как ты будешь смотреть ему в глаза?! После того?..

Юлия: Южин - мой брат. Мне решать, что с ним делать. И никто его не выставлял. Он ушел по своей собственной инициативе. Значит, ему было нужно попутешествовать. Всем художникам время от времени нужно путешествовать. Как лебедям. Хотя, ка-кой он художник?! Пачкотня одна. Подмалевщик.

Пестов: Кто?

Юлия: Подмалевщик.

Пестов: Подмалевщик? Да про него в Париже… А деньги? Сколько денег тебе дали за его пачкотню? Ты хотя бы раз в жизни держала в руках столько денег?

Юлия: При чем здесь это все? Я никогда не нищенствовала. Что же касаемо так называемых "шедевров", останусь при своем мнении.

Пестов: Ты не оставила ему выбора. Ты напугала его так…

Юлия: Никто его не пугал. Что такого я ему сказала?

Пестов: Не помню, много всего, что-то про богадельню, власти, сумасшедший дом, тюрьму, про девочку эту, главное - про девочку. Он за нее испугался.

Юлия: Девочку я просто вынесла на руках, как пожарник и все. Не думаю, что-бы кто-нибудь еще теперь носит ее на руках. Говорить про нее - много чести. А ему предложила выбор. Либо он остается с нами, психически здоровыми людьми, либо с лебедями подается в дальние теплые страны. Сказала спокойно. Даже в несколько шутливой форме, что свидетельствует, в моем случае, скорее о расположенности к собеседнику, нежели об агрессии по отношению к нему. Это, Лариса, моя отличительная черта. Намотай на ус.

Пестов: Нет, к сожалению все было не так весело. Ты издевалась над ней. Ты таскала ее за волосы.

Юлия: Не помню, я была не в себе.

Пестов: Ты била ее по лицу до крови.

Юлия: Не помню.

Пестов: И что меня поразило больше всего, что ни она, ни он не сопротивлялись. Она была бледна. И он был бледен. И они молчали. И у него были слезы на глазах. И он не проронил ни слова.

Юлия: Не помню.

Пестов: А знаешь что, ты, пожалуй вела себя не как сестра. Знаешь, больше всего ты в тот момент напоминала жену, которая застала своего мужа с любовницей.

Юлия: Что?

Пестов: Да, именно так.


Юлия: У меня случаются моменты, когда я делаю что-нибудь, и не помню. Это - как приступ.


Юлия: Вот видишь, я, например, говорила тебе, что он ушел сам.


Юлия: На самом деле я тоже женщина, слабая женщина, слабая женщина и не знаю, что тебе такого там показалось…

Лариса: Юлия, что с тобой?

Юлия: (Услышав голос Ларисы, как будто приходит в себя.) Он ушел сам. И на этом точка.

Пестов: Ты выгнала его.

Юлия: (Скороговоркой.) Ничего подобного. Он сам ушел. Кстати, у него име-ется к этому склонность. Ты не знаешь, а вот лет этак двенадцать назад, например, он пода-вался в мужской монастырь, где-то неподалеку от Пскова.

Пестов: То - двенадцать лет назад. Он был моложе.

Юлия: Стоп. Что это, в самом деле, со мной?! Пестов, негодяй, а ты где был во время изгнания?

Пестов: С тобой.

Юлия: Что же ты молчал?


Пестов: Ты моего мнения не спрашивала.

Юлия: Ты был, оказывается, иного мнения?

Пестов: Да.

Юлия: А позже говорил совсем иное.

Пестов: Ты говорила.

Юлия: А ты поддакивал.

Пестов: Я не…

Юлия: Довольно! Я могла бы и не возвращать его, если уж на то пошло. Я это делаю не из-за денег.

Пестов: А из-за чего?

Юлия: Но уж, во всяком случае не из-за денег.

Пестов: Тогда из-за чего, скажи?

Юлия: Не знаю.

Пестов: Из-за любви?


Юлия: Не знаю. А ты знаешь, что такое любовь?

Пестов: Знаю.

Юлия: Врешь. Когда так, с готовностью говорят об этом - врут.

Пестов: Из-за чего?

Юлия: Из… из милосердия, так наверное.

Пестов: Как я боялся, что ты это скажешь! И хляби небесные не разверзлись!

Юлия: Перестань.

Пестов: И молния не убила тебя на месте!

Юлия: Я бы сделала это в любом случае, рано или поздно. Не знаю почему. Не забывай, я его сестра. Не знаю, почему.

Лариса: Достоинство?

Юлия: Во то достоинство.

Лариса: Достоинство.

Юлия: Достоинство.


Лариса: И мы поступили совершенно правильно.

Юлия: Разумеется. А ты, что же, сомневаешься?

Лариса: Не то, чтобы сомневаюсь, но всякие мысли приходят в голову.

Юлия: Например?

Лариса: Например, не повредило ли пребывание там, в подвалах и полуподвалах его голове?

Юлия: Его голове уже ничего не повредит.

Лариса: Вдруг он больше не захочет писать?

Юлия: Напротив. Может быть теперь, пожив под мостом, на свежем воздухе, он сможет еще что-нибудь написать. Он последнее время совсем ничего не делал. Закис в четырех стенах. Те картины, что проданы - десятилетней, двадцатилетней давности. Ты давно не видела его. Этот сонный взгляд, безразличие ко всему. Ему и зверушка эта была не нужна. Ходил в какой-то бабьей кофте, не ходил, передвигался, шаркая ногами, как старик, пальцы удлинились. И это придыхание,- Ю-ю, ю-ю. Всякий раз, как наберешься смелости зайти сюда - Ю, ю, ю,ю. . .

Пестов: Это он звал тебя, обращался к тебе. Ю- это Юля.

Юлия: То есть говорить разучился. Стал ругаться как сапожник.

Пестов: Не вяжется.

Юлия: Волосы дыбом.

Пестов: Из ноздрей нет - нет да и выскакивало пламя.

Юлия: Из ноздрей нет - нет… Что ты несешь? И пил, и пил, и пил. Все подряд. Всякую дрянь. Думаю, он даже свои растворители пил.

Пестов: Можно подумать, теперь что-то изменится.

Юлия: Эти милые простые люди, видевшие его под мостом, сообщили Рогову, что он был трезв как стеклышко.

Пестов: На тот момент.

Юлия: Таких моментов прежде просто не бывало.

Пестов: Гении часто пьют, это так.

Юлия: Знаешь, написать с голой девки лисицу, если вдуматься, особого таланта не нужно. Пачкотня.

Пестов: Накормила. Вас. Всех.

Юлия: Кто накормил, голая девка?

Пестов: Вообще мысль интересная, можно сказать и так.

Юлия: А вас? Ваши непомерные долги чем были погашены?

Пестов: Я не знал, это без моего ведома…

Юлия: Не будем, хорошо? Что с тобой сегодня, радость моя, тоже выпил лишку? Прежде чутье тебе не изменяло. Ты же знаешь мои способности и возможности. (Подчеркнуто членораздельно) Ссориться со мной - не в твоих интересах, дружок. Пестов подходит к столу, выпивает.

Пестов: (Со слезами на глазах.) Да твой брат, да знаешь ли, что твой брат - святой.

Юлия: Вот даже как?

Пестов: Да.

Юлия: Святой?

Пестов: Да.

Юлия: Мой брат животное.

Пестов: (Неожиданно сменив меланхолию на веселье.) Какое?

Юлия: Верблюд.

Пестов: (Смеется.) Почему верблюд?

Юлия: Не знаю, похож, такой же высокомерный и плюется. На все плюет. На всех плюет.

Пестов: (Смеется.) Все мы немного похожи на верблюдов. (Серьезно) Нет, правда.

Юлия: Кто дал ему это право? Кто вообще дал ему права?

Пестов: Как же ты его ненавидишь.

Юлия: Я его ненавижу? Это я его ненавижу? Я - его сестра. Да я спасла его, только что, на ваших глазах. Путешествие было его спасением. А теперь спасаю во второй раз. Возвращение - это второе спасение. Ближе меня у него нет никого. А он меня ненавидит. Всегда ненавидел. Презирал. С детства. С самого детства.


Юлия: Обливал водой. За косы стаскивал с качелей. За что? За то, что я лучше? Образованнее? Воспитаннее? Трезвее и рассудительнее? Да, плохо быть лучшей. Это наказуемо. Лучших не любят. И стаскивают с качелей за волосы. Как будто, лучшим на качелях не место. Омерзительно. (Пауза.) Ненавижу его. Там, на этих качелях, мы вполне могли бы уместиться вдвоем.

Лариса: У него есть картина - голубки на качелях. Голубки и черт.

Юлия: Черт - это я.

Лариса: Нет, совсем не похоже.

Юлия: В его пачкотне сходства не ищи.


Пестов: (На глазах хмелея.) Вот оно в чем дело? Значит ты - лучшая?!

Юлия: Лучшая.

Пестов: Самая лучшая?

Юлия: Да, самая лучшая.

Пестов: Теперь отыгралась?

Юлия: Как ты можешь! (Плачет.)


Лариса: Странно.

Юлия: Вот и именно. Странно и обидно.

Лариса: Странно.

Юлия: (Вытирает слезы.) Что странно?

Лариса: У вас, наверное, в роду это заведено?

Юлия: Что заведено?

Лариса: Стаскивать с качелей тех, кого не любишь?

Юлия: При чем здесь наш род?

Лариса: Ты меня тоже стаскивала с качелей.

Юлия: Я стаскивала тебя с качелей?

Лариса: Да, за волосы.

Юлия: Когда?

Лариса: На нашей свадьбе.

Юлия: На вашей свадьбе?

Лариса: Да, на нашей с Южиным свадьбе. Я в фате была, так ты фату сорвала, помнишь? Нет, конечно, ты не помнишь, ты была пьяна.

Юлия: Я была пьяна?

Лариса: Ты не любила меня, когда мы жили с Южиным.

Юлия: Мне было жаль тебя.

Лариса: Не любила.

Юлия: У Южина не может быть жены. Не должно быть.

Лариса: Не любила.

Юлия: (Обнимает ее.) Глупенькая.

Лариса: А теперь-то хоть любишь?

Юлия: Глупенькая.

Лариса: Скажи.

Юлия: Ну, конечно, люблю.

Лариса: (Вздыхает.) Слава Богу.

Юлия: Глупенькая.

Лариса: Не обидишься, если я спрошу?

Юлия: Спрашивай.

Лариса: Вот ты говоришь, кофе там, папироса, да та же водка, может быть ему это было нужно?

Юлия: Спиваться?! Позорить нас всех?! Меня знают. Рогова твоего знают. Нас встречают. Нам ничего не говорят, но думают.

Лариса: Нет, но может быть, ему было нужно это, как бы выразиться, детское что ли сознание?

Юлия: Чтобы писать картинки для сумасшедших? Картинки про мясо?

Пестов: Мясо? Да там нет никакого мяса!

Юлия: Про мясо и мясные галлюцинации?

Лариса: А как это - мясные галлюцинации?

Юлия: Это галлюцинации, которые возникают, когда объешься жизнью.

Лариса: А почему мясо?

Юлия: Для зверей жизнь - это мясо.

Пестов: Нет там никакого мяса. Там… там мелодия. А цвет, каков цвет?

Лариса: А ты видел этих обнаженных с красными ногами?

Пестов: Мечта. Любовь. Вот там - любовь.

Лариса: Видишь, Юлия, всем понравилось и Пестову нравится. Жаль, что я не видела твоего портрета.

Юлия: Забудь. Забудь про мой портрет, если ты еще хочешь…

Лариса: Что ты, Юлия!

Юлия: Портрета не было, и нет. Я выдумала все про портрет.

Пестов: Интересно, кого он с тебя нарисовал?

Юлия: Замолчи!


Лариса: А, может быть, его и в живых уже нет?

Юлия: Кого?! (Смеется.) Южина?!

Лариса: Нет, нет, жив. Определенно жив. Но все равно, мучается.

Юлия: Что?! Мучается?! Он не способен на это. Мучить - да, мучаться - нет!

Лариса: Способен. Я сама видела. Особенно утрами. Встанет рано и все вздыхает. Ходит по кухне, курит, думает и вздыхает.

Юлия: Наливать ему не пробовала?

Лариса: Что?

Юлия: Налить ему сто грамм в это время не пробовала?

Лариса: Он не просил.

Юлия: Достойно.

Лариса: Это было другое, особое состояние.

Юлия: Как?

Лариса: Особое состояние.

Юлия: Что это за особое состояние?

Лариса: Небольшие странности, что ли, такое легкое слабоумие, необходимое художнику, но (вздыхает) непригодное для семейной жизни.

Юлия: Его странности переросли его живопись.

Пестов: Да, если вдуматься, в его живописи нет ничего странного. Рисовать с людей животных, а животных наделять человеческими глазами - это реализм.

Лариса: Он говорил, что ему нужно быть немного ребенком. А после того, как он побывал в аду.

Пестов: Ад? Здесь ад.

Юлия: Вот за это не нужно переживать, он останется ребенком до смертного часа. И потом, знаешь, детей нужно периодически шлепать.

Пестов: Ребенок! Точно. Я так думаю, все наше поколение - дети. Мы все оттуда (Показывает на потолок). Этот летчик, он сделал с нами что-то такое…

Юлия: Какой летчик?

Пестов: Антуан де Сент Экзюпери.

Юлия: Эк куда тебя занесло?

Пестов: Да, да. Мы - избранные.

Юлия: Кем избранные?

Пестов: Экзюпери.

Юлия: Притормози с водочкой, дружок.

Пестов: Да, да, именно так. Он сам выбрал себе поколение.

Юлия: Вот вас больше и нет, Пестов. Вы отправились вслед за своим летчиком. Разве не так? Посмотри вокруг. Где вы? Ау!

Пестов: Летчик, обыкновенный летчик… Избрал…

Юлия: Теперь, слава Богу, он уже не избирает. Времена, слава Богу, изменились.

Пестов: А кто, кто теперь избирает?

Юлия: Кто-кто, никто! Далее следует популярная присказка о коне.

Пестов: Еще одно животное. Южин, ты с нами!

Юлия: С вами, с вами. А, может быть, и нет. Он еще ничего не знает.

Пестов: Что ты хочешь этим сказать?

Юлия: Ничего. Времена изменились. Это тебе ничего не светит. А Южин, если не дурак…

Пестов: Времена, говоришь, изменились?

Юлия: Безвозвратно.

Пестов: Ну и как вам новые времена? Как ты это говоришь - "достойно"?

Юлия: Вполне.

Пестов: Чисто?

Юлия: Чисто - чисто.

Пестов: И никакой клюквы?

Юлия: Никакой.

Пестов: Нравится?

Юлия: Безумно.

Пестов: Да. Вы были готовы к этим паскудным временам. Всегда были готовы. С рождения. У вас в глазах была эта готовность, как бельмо. Верно. Ваши, ваши времена, на каблучках… в морге.

Юлия: Помолчи, бездельник! Ты жалок, поди, умойся!

Пестов: Кто?

Юлия: Ответ знаешь.

Пестов: (С пафосом.) Что за жизнь? Да это и не жизнь вовсе! Спальный вагон в ночь полнолуния.

Юлия: О-о?! А может быть тебе заняться стишками? Ты не пописываешь в тайне от меня стишки?

Пестов: (С пафосом.) Мы все пишем.

Юлия: Кто это "мы"?

Пестов: (С пафосом) Избранные. Вам не понять.

Юлия: (Ларисе.) Спивается.


Лариса: И потом там, в подвалах и полуподвалах…

Пестов: Под мостом.

Лариса: И под мостом заразные больные, я слышала…

Пестов: Жалость, любовь?

Юлия: Достоинство.

Пестов: Я не тебя спрашиваю. Ларочка, есть немного?

Лариса: Чего?

Пестов: Этого самого? Жалости, любви?

Юлия: Достоинства.

Лариса: Достоинства.

Юлия: Чистоты и достоинства.

Лариса: Чистоты и достоинства.

Пестов: (С издевкой.) В таком случае я понимаю, дорогая Лариса Сергеевна, ваше волнение! От Южина и вам с вашим торговцем, господином Роговым может перепасть.

Юлия: Валерий Евгеньевич!

Пестов: Молчу, молчу!

Юлия: Шел бы ты домой.

Пестов: Нет. Только не это! Я должен увидеть мученика, заложника новых времен!

Юлия: Ты только все испортишь.

Пестов: Я не испорчу! Потом, быть может, я и есть тот единственный человек, которого он действительно будет рад видеть. Хоть ты ему и сестра, мы с Маугли одной крови.

Юлия: Ты мог сегодня не пить?

Пестов: Нет. Это исключено!


Лариса: Как много всего на столе.

Юлия: Это моя слабость. Я попробовала в жизни все что парится, жарится, выкапывается из земли, срывается с веток.

Лариса: Все - все?

Юлия: Все. Думаю, что все.

Лариса: Не может быть. Я знаю, что есть такие экзотические плоды в Африке…

Юлия: Пробовала.

Лариса: А вот, говорят, некоторые племена едят насекомых.

Юлия: Пробовала.

Лариса: Насекомых?

Юлия: Насекомых.

Лариса: И змей?

Юлия: Змей - безусловно.

Лариса: Все - все пробовала?

Юлия: Все - все. Нет, пожалуй, не пробовала, знаешь чего?

Лариса: Чего?

Юлия: Человечины.

Лариса: Фу!

Юлия: А что ты фукаешь? Человечину едят. Это известно.

Лариса: Фу!

Юлия: Едят и даже описывают его вкус. Вкус сладковатый. Говорят, что вполне прилично. Вполне.

Лариса: И что, если бы тебе предложили?..

Юлия: А почему бы и нет?

Лариса: Ну, не знаю.

Юлия: Мало того, скажу тебе честно, некоторое время тому назад эта мысль не давала мне покоя.

Лариса: Ужасно.

Юлия: Ничего ужасного.

Лариса: Мне не по себе.

Юлия: (Заговорщическим тоном.) У меня есть идея.

Лариса: Идея?

Юлия: Да, очень хорошая идея.

Лариса: Скажи, мне интересно.

Юлия: Мне надоели все эти разговоры. А тебе?

Лариса: Да, как-то не по себе. Хоть я и молчу больше, все равно.

Юлия: Давай покончим с этим, и вполне достойно.

Лариса: Достойно?!

Юлия: Только так. Достойно и чисто.

Лариса: А как?

Юлия: Давай съедим Южина?


Юлия: Что ты молчишь?

Лариса: Ты всерьез?

Юлия: Всерьез.

Лариса: Ты шутишь.

Юлия: Отнюдь. Какие могут быть шутки? Ты же сама говорила, что он - как ребенок. Это действительно так. Розовенький, как молочный поросеночек. Отмоем. Выдержим его в уксусе, добавим помидорчиков, укропа, пряностей, хорошенько прожарим, до хрустящей корочки, с лимончиком…

Пестов: Замолчи.

Юлия: Украсим зеленью. Можно вставить в рот пучок петрушки.

Пестов: Замолчи!


Лариса: Ты пошутила?

Пестов: Она никогда не шутит, даже когда шутит.

Лариса: Скажи, что ты пошутила.

Юлия: (Смеется.) Это будет венцом нашего застолья.

Лариса: Скажи, что ты пошутила.

Юлия: (Смеется.) Покормим его сначала?

Лариса: Пошутила?

Юлия: Надо, чтобы он налился соком.

Лариса: Шутишь, скажи?

Юлия: Я прямо сейчас хочу.

Лариса: Юлия, что ты?

Юлия: Тебе жаль его?

Лариса: Юлия, что ты говоришь?

Юлия: Жаль?

Лариса: Я все еще думаю, что ты шутишь.

Юлия: Если тебе его жаль, можешь пожертвовать собой. Давай съедим тебя.

Лариса: А-а-а!!!

Юлия: (Смеется.) Пошутила. Пошутила. Все, успокойся. Отвлеклись. Стол еще не накрыт. Приступим?

Лариса: Не могу.

Юлия: Не можешь?

Лариса: Нет, не могу!

Юлия: Какая неженка.

Лариса: Да нет, просто как-то не по себе стало. Может быть, я заболела? Озноб откуда-то?

Юлия: Озноб?

Лариса: Озноб.

Юлия: Может быть, ты перетрудилась?

Лариса: Да нет, что уж я такого особенного делала?

Юлия: Вот именно.

Лариса: Нет.

Юлия: Нет?

Лариса: Нет.

Юлия: А то мне такие сотрудники не нужны. Я найду себе что-нибудь помоложе.

Лариса: Нет.

Юлия: Мне нужно, чтобы со мной и в огонь и в воду.

Лариса: Я справлюсь.

Юлия: Озноб не прошел?

Лариса: Как будто, прошел.

Юлия: Все хорошо?

Лариса: Да, спасибо, все уже хорошо.

Юлия: Может быть, ты все придумала?

Лариса: Правда, мне было не по себе.

Юлия: Что-то мы заболтались, тебе не кажется?

Лариса: Наверное.

Юлия: Заболтались?

Лариса: Да.

Юлия: Приступим?

Лариса: Приступим.


Юлия: Достоинство. Ну же!

Лариса: Достоинство.

Юлия: Чистые фрукты. Проснись!

Лариса: Чистые фрукты.

Юлия: Никакого алкоголя.

Лариса: Никакого алкоголя.

Юлия: Витамин С и достоинство.

Лариса: Забота и витамин С.

Юлия: Достойно?

Лариса: Достойно.

Юлия: И капелька любви, черт бы ее побрал.

Лариса: Капелька любви?

Юлия: С витамином С.

Лариса: И перчиком.

Юлия: (Смеется.) Перчиком?

Лариса: Перчиком.

Юлия: (Смеется.) Любви с перчиком?

Лариса: Любви с перчиком.

Пестов: И капелькой яда.

Лариса: Перчиком.

Юлия: (Смеется.) Перчиком?

Лариса: Перчиком.

Юлия: (Смеется.) Достойно.

Пестов: И капелькой яда.

Юлия: Музыка в ушах.

Лариса: Музыка?

Юлия: Музыка в ушах, в голове, в воздухе.

Лариса: Музыка?

Юлия: (Зло.) Музыка. Музыка. Музыка, черт ее побери! Музыка и достоинство!

Пестов: И капелька яда.


Юлия: (Агрессивно, но как-то вяло.) Достоинство - это когда твой муж несет всякую чушь, то ли потому что пьян, то ли потому что от природы дурак, а ты слышишь музыку. Всегда слышишь музыку, стоит только увидеть его.

Пестов: (Очень бодро, почувствовав преимущество.) Это уже не достоинство. Это - шизофрения.

Юлия: (Напевает с одышкой.) Ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла.


Юлия: (Задыхаясь.) Достойно.


Юлия: Совсем хорошо!


Юлия: Совсем хорошо!

Пестов: Да чего уж плохого?

Юлия: Это - пятая рюмка за полчаса.

Пестов: Ты утрируешь.

Юлия: Пятая рюмка!

Пестов: Я волнуюсь. Видишь, я - волнуюсь. Эта угроза быть съеденными тобой.

Юлия: Перестань!

Пестов: И потом рюмки такие маленькие.

Юлия: Скоро проблемы Маугли станут и твоими проблемами, тебе не кажется?

Пестов: Кажется. От того я и волнуюсь.

Юлия: Я серьезно говорю.

Пестов: Я уже говорил Ларочке, что ты всегда серьезно говоришь. Только в отличие от Южина, я найду способ не сдаться тебе. Меня упрятать под мост не удастся. Я кусаюсь. И, при том, больно. Хочешь, укушу? Могу до смерти закусать. И, кстати, съесть. Вот что. Давай съедим тебя?

Юлия: Встань.

Пестов: Отдайся нам на съедение. Сделай в жизни хоть что-нибудь полезное.

Юлия: Встань.

Пестов: Мы украсим тебя не петрушкой, а розами, как торт!

Юлия: Встань!

Пестов: И не подумаю.

Юлия: Встань, подойди к окну. Мне нужно знать, когда они появятся.

Пестов: И не подумаю.

Юлия: Я прошу тебя.

Пестов: Зачем? Зачем тебе это нужно?

Юлия: Мне так спокойнее.

Пестов: Но должна же быть какая-нибудь логика?

Юлия: Мне так спокойнее.


Лариса: Что-то долгонько их нет.

Юлия: Да. Но это очень далеко.

Лариса: Может быть, что-то случилось?

Юлия: А что может случиться?

Лариса: Не знаю, мало ли что?

Пестов: Ларочка, ответь мне на нескромный вопрос.

Юлия: Не слушай его.


Пестов: Можешь ты ответить мне на нескромный вопрос?

Лариса: Я слушаю.

Пестов: Нет, просто ты молчишь, я думал, может быть тебе не хочется…

Пестов: А за кого ты больше волнуешься, за первого своего мужа или за второго?

Юлия: Пестов, оставь эти пошлости.

Лариса: За обоих.

Пестов: Это понятно, что за обоих, но все же, не можешь же ты волноваться за обоих одинаково?

Юлия: Ты можешь помолчать?

Пестов: Почему я должен молчать? Что за настроение? Такое впечатление, что идет приготовление к поминкам. Ты что-то бормотала про музыку. Почему, действительно, нет музыки?

Юлия: Я слышу ее.

Пестов: Нет, на самом деле? У Южина всегда была музыка. Он ее не мог пропить. Это было для него святое! Вы что, спрятали от него и музыку? Он не сможет без музыки, и я не могу без музыки. Я хочу джэзз. Я не могу жить без джэзз. "Караван". Хочу "караван". Очень подойдет к нашему параду животных. Юлия, вы в молодости слушали "караван" сэра Дюка Эллингтона? (Напевает.).

Юлия: Успокойся.

Пестов: (Напевает.) Мне отказано?

Юлия: Отказано.

Пестов: (Напевает.) Вы не оставляете мне выбора. (Направляется к столу.)


Пестов: (Напевает.) Вот как? Ты хочешь поиграть со мной? (Растопырив руки, не переставая напевать, направляется к ней)


Пестов: О-о, мы будем танцевать втроем? (Движется к Ларисе, напевает.)


Пестов: (Прижимает Ларису к себе.) Грудь! Какая грудь! Какое богатство! Какое здесь богатство!

Лариса: (Вырывается, убегает.) Не смей ко мне прикасаться!

Пестов: (Настигает ее.) Вы, кажется, хотели быть съеденной?

Лариса: (Вырывается, убегает.) А-а!

Юлия: Прекрати сейчас же!

Пестов: Вам же хочется в огонь и в воду?

Юлия: А-а!

Пестов: (Настигает ее.) И при этом, при этом… попробуйте сохранить достоинство!

Лариса: (Вырывается, убегает.) Достоинство! А-а!

Пестов: (Настигает ее.) Достоинство!

Юлия: Прекрати сейчас же!

Пестов: (Наступает Ларисе на ногу.) Каблучки!

Лариса: (Вырывается, убегает.) Мои каблучки! А-а!

Пестов: (Настигает ее.) Достоинство!

Лариса: (Вырывается, убегает.) Мое достоинство! А-а!

Юлия: Прекрати сейчас же!

Пестов: (Настигает ее.) Никогда!

Лариса: (Уже без сил.) Прекрати!

Юлия: Прекрати!

Лариса: Ни за что!

Юлия: Прекрати!

Лариса: Прекрати!

Юлия: Лариса, черт с ним, отдай ему бутылку!


Юлия: Отдай ему бутылку!


Юлия: Почему ты не отдаешь ему бутылку?

Пестов: Она в упоении борьбы!


Пестов: Достойно! (Смеется.)


Пестов: (Громче всех.) Достоинство! Чистота и достоинство! Южин, где ты?! Где ты, Южин, ты должен это видеть!


Пестов: Южин, где ты?! Смотри, какой натюрморт! Смотри, пища поедает нас! Это ты поедаешь нас! Не мы тебя, а ты нас!

Юлия: Прекрати!

Пестов: Южин, где ты?!

Лариса: Не надо!

Пестов: Южин!

Лариса: Прошу тебя, не надо!

Юлия: Прекрати!

Пестов: Где же ты?!

Лариса: Не - на - а - до!


Пестов: (Отчаянно, громче музыки.) Ю-жин! Ю-жин! !Ю-жин!


Пестов: (Лицо в салате.) Рисуй нас, Южин! Рисуй нас!


Рогов: Там, под мостом никого нет. Я к ужину раков наловил.





Городской дворик.

Сделавшийся оранжевым от заходящего солнца или по велению автора городской дворик с долгим ржавым фонарем без лампочки.

В сосредоточенном разглядывании сутулым фонарем черной лужицы с серебряной копеечкой на дне угадывается и уныние, и скепсис, в той или иной мере свойственный всем "шестидесятникам".

Белая, точно из гипса лавочка со сломанным ребром.

Большими хлопьями идет тополиный пух.

Тусклые окна уже спят. Дворик снится им.

В одном из окон, если присмотреться, можно различить фигуры Южина и Ангелины. Мы плохо видим их, но отчетливо, как будто рядышком, в одной комнате, слышим их голоса.

Голос Южина: Ну и что?

Голос Ангелины: Торопишься.

Голос Южина: И все же?

Голос Ангелины: О, девять часов. Мы съели суп, рыбу, картошку с салом, английский салат. Дети выпили английской воды. Сегодня мы хорошо поели. А все потому, что мы живем под Лондоном и носим фамилию Смит.


Голос Ангелины: Картошка с салом очень вкусна, и масло в салате было свежее. Масло из лавки на углу лучше, чем масло из лавки напротив нас, и гораздо лучше, чем масло из лавки в конце улицы. Однако я вовсе не хочу сказать, что у них плохое масло.

Голос Южина: Нет, нет, не так.

Голос Ангелины: Но все же масло из лавки на углу самое лучшее.

Голос Южина: Нет, увы, это не Ионеско.

Голос Ангелины: Нет?

Голос Южина: Нет, не Ионеско.

Голос Ангелины: Мы не в театре?

Голос Южина: Нет, мы не в театре.

Голос Ангелины: А где мы?

Голос Южина: Не знаю.

Голос Ангелины: Хочется знать.

Голос Южина: Летим.

Голос Ангелины: Летим?

Голос Южина: Летим.

Голос Ангелины: Как на качелях?

Голос Южина: На качелях или на самолете. Не имеет значения. Одинако-во высоко.

Голос Ангелины: Высота разная.

Голос Южина: Где выше?

Голос Ангелины: На качелях.

Голос Южина: Почему?

Голос Ангелины: Потому что мы - маленькие.

Голос Южина: Хорошо.

Голос Ангелины: Хорошо. Кроны деревьев.

Голос Южина: Кроны деревьев. Прекрасно.

Голос Ангелины: Яблони.

Голос Южина: Яблони.

Голос Ангелины: Виноград.

Голос Южина: Виноград.

Голос Ангелины: Клюква.

Голос Южина: Прямо как капельки крови.

Голос Ангелины: Как твои эскизы.

Голос Южина: Я больше не пишу картин.

Голос Ангелины: Как плохой театр.

Голос Южина: Почему "как плохой театр"?

Голос Ангелины: В плохом театре клюква имитирует кровь.

Голос Южина: Кровь?

Голос Ангелины: Кровь.

Голос Южина: Достойно.

Голос Ангелины: Достойно?


Голос Южина: Без этого не обойтись. Если бы кровь была настоящей, значит, они по-настоящему ранили бы друг друга.

Голос Ангелины: (Мечтательно) И даже убивали.

Голос Южина: И даже убивали.

Голос Ангелины: Достойно.

Голос Южина: Довольно. Оставь их в покое.

Голос Ангелины: Тебе их жаль?

Голос Южина: Не знаю. Посмотри вниз.


Голос Южина: Вот и он. Видишь, они все здесь. Не стоило их обижать. Они готовили мне ужин.

Голос Ангелины: Ты хочешь сказать?..

Голос Южина: Тише.


Голос Ангелины: (Шепотом.) Иди сюда.


Голос Южина: (Шепотом.) Иди туда.


Голос Ангелины: (Шепотом.) Иди сюда.


Голос Южина: (Шепотом) Иди сюда.


Голос Ангелины: (Шепотом.) Иди сюда.


Голос Южина: Он может умереть от этого.

Голос Ангелины: (Шепотом.) Иди туда.


Голос Южина: Спасибо, ты настоящий друг.

Голос Ангелины: Не жалел бы ты их.

Голос Южина: Не могу.

Голос Ангелины: Почему?

Голос Южина: Но ты же видишь, они тоже маленькие.

Голос Ангелины: Они не маленькие. Они большие. Просто мы высоко. А когда качели вернутся…

Голос Южина: Не любишь их?

Голос Ангелины: Не люблю.

Голос Южина: Это плохо.

Голос Ангелины: Почему?

Голос Южина: Им не хватает любви.

Голос Ангелины: Моей любви?

Голос Южина: Твоей тоже.








Та же, что и в первом действии комната. Кажется, что она густонаселенна. Диковинные звери и птицы неестественно ярких расцветок смотрят на нас с холстов, которые, как вы помните, в первом действии были повернуты лицом к стене. За столом Карл и Клара. В сравнении с огромным столом они кажутся совсем маленькими. Клара раскладывает пасьянс. Карл внимательно следит за ней. У окна - фонарщик. Курит покашливая.

Карл: (С акцентом, здесь и дальше.) У меня уже глаза болят от твоего пасьянса.


Карл: Глаза уже болят от пасьянса. Можешь ты остановиться когда-нибудь?


Карл: (Трет глаза.) Что тебе дался этот пасьянс? У меня болят глаза.


Карл: (Трет глаза.) Я уже стар для этих пасьянсов. Рисунок на картах расплывается. Приходится напрягать зрение, а глаза болят. Можешь ты остановиться когда-нибудь?

Клара: (С акцентом, здесь и дальше.) Не смотри.

Карл: Да как же мне не смотреть? Я не могу не смотреть. Придется тебе остановиться когда-нибудь.


Карл: Я никогда не понимал твоего упрямства. Верно упрямство появилось на Свет прежде тебя. Ты не слышишь, о чем я прошу тебя?


Карл: (Трет глаза.) И столько лет одно и то же. Ты все делаешь по-своему. Что ты будешь делать со мной, когда я совсем ослепну?

Клара: Не выходит.

Карл: Не выходит?

Клара: Нет.

Карл: Ничего не получается?

Клара: Не получается.

Карл: И не получится.

Клара: Не получится?

Карл: Нет, не получится. Не может получиться.

Клара: Я упряма.

Карл: Я знаю. Но не получится.

Клара: Почему?

Карл: Поверь мне. Можешь ты мне поверить?

Клара: Могу, но объясни, почему?

Карл: Очень просто.

Клара: Тогда объясни.

Карл: А ты не догадываешься?

Клара: Нет.

Карл: Столько лет вместе, и ты не знаешь?

Клара: (Поднимает голову.) Что?!

Карл: Да, именно.

Клара: Ты не мог этого сделать!

Карл: Я не мог этого не сделать. Ты должна была привыкнуть.

Клара: Отдай.

Карл: Не могу.

Клара: Отдай.

Карл: Правда, не могу.

Клара: Что-нибудь случилось?

Карл: Потерял. Потому и не сказал сразу. Выронил где-то на улице. Я всегда сразу отдаю. И как я мог потерять?

Клара: Сколько ты взял?

Карл: Одну. Только даму треф.

Клара: Почему именно треф?

Карл: Не знаю, она симпатичная.

Клара: Как я?

Карл: Ты лучше.

Клара: Какая разница, все равно ничего не выйдет.

Карл: Прости.

Клара: Чего уж там.

Карл: Все равно ты неплохо провела время.

Клара: Я больше люблю, когда сходится.

Карл: Это понятно.


Клара: Ну что, не видать?

Фонарщик: Нет. Что-то не видно.

Клара: Карл.

Карл: Да.

Клара: Подойди ко мне, мой мальчик.


Клара: (Достает из большого кармана на юбке носовой платок.) Возьми. Тебе трудно без него обходиться.

Карл: Вот он! А я целый день не мог найти. Тру глаза без платка. Может случиться воспаление. Как ты думаешь, воспаление теперь случится?

Клара: У тебя не может случиться воспаления.

Карл: Ты так говоришь только потому, что будешь виновна в его возникновении, а вину на себе носить не желаешь.

Клара: Воспаления у тебя не может случиться по другой причине, и ты знаешь по какой.

Карл: Не знаю и знать не желаю. Целый день разыскиваю этот платок…

Клара: Столько лет вместе, и ты не знаешь?


Фонарщик: Мы должны быть терпеливыми. Он всегда был терпеливым по отношению к нам. И мы должны быть терпеливыми. Когда-нибудь он обязательно придет.


Фонарщик: Вот только когда он придет?


Фонарщик: Если он не придет до утра, я на некоторое время оставлю вас, с вашего позволения. Мне нужно будет отлучиться ненадолго.


Фонарщик: Вам не будет страшно, не правда ли, вас же двое?


Фонарщик: И Потом вы сможете видеть меня из этого окна.

Клара: Мне всегда ужасно хотелось спросить вас о чем-то, молодой человек, но я не решалась. Можно теперь, пользуясь случаем, задать вам один вопрос?

Фонарщик: Конечно.

Карл: Не нужно, Клара, это не тактично.

Клара: А мне кажется, ничего бестактного в моем вопросе нет.

Фонарщик: Спрашивайте без церемоний. Я простой человек.

Карл: Ну, не такой уж вы и простой, судя по тому, сколько молчите.

Фонарщик: (Улыбается.) Это ни о чем не говорит.

Клара: Боже мой, Карл, ты видел, он улыбнулся! У вас прекрасная улыбка, молодой человек. Ничего в жизни не видела прекраснее этой улыбки.

Фонарщик: Вы не хотели бы называть меня по имени?

Клара: Конечно, разумеется.

Карл: Но не теперь. Чуть позже.

Клара: Чуть позже, почему? Ты что-нибудь задумал?

Карл: Я все время думаю. И думаю и думаю, и не знаю, когда это кончится.

Клара: Ты уходишь от ответа.

Карл: Ничего подобного, я дал исчерпывающий ответ.


Фонарщик: Вы хотели меня о чем-то спросить?

Клара: Да-да. Скажите, пожалуйста, если это возможно, если только это возможно, о чем вы беседуете с фонарем по утрам?

Фонарщик: Беседую с фонарем?

Клара: Да, беседуете с фонарем.

Фонарщик: Это выглядит как беседа?

Клара: А разве не так? Только прошу вас, не выдумывайте ничего, если не хотите сказать правду, лучше промолчите. Я пойму. Есть вещи, которые нельзя говорить. Я это отлично понимаю.

Фонарщик: Да нет же, здесь нет никакой тайны. Я не беседую с ним. С ним нельзя беседовать.

Клара: Если вы теперь скажете, что он - фонарь, вы раните меня в самое сердце.

Фонарщик: А что иное могу я вам сказать? Он - действительно фонарь. Только мертвый фонарь.

Клара: Вот как?

Фонарщик: Да, Я прихожу к нему как приходят на могилку покойного родственника, или друга. Молчу, думаю о своем. Что-то вспоминаю.

Клара: Вот как?

Фонарщик: Да.

Клара: Это вы побелили фонарь как дерево?

Фонарщик: Да.

Клара: Зачем?

Фонарщик: Иногда мне хочется, чтобы он был живым.

Клара: Но вы приходите к нему каждое утро? На могилки ходят реже.

Фонарщик: Привычка. Если я не делаю этого, со мной происходит что-то такое, даже не знаю, как это объяснить, заболеваю что ли, целый день плохое настроение, какая-то тревога, или, вдруг, жалко себя становится.

Клара: Вы - солдат, вот что.

Фонарщик: Солдат?

Клара: Да, да, вы настоящий солдат, а может быть даже и офицер. В душе. Да и внешне. Вам очень подошла бы военная форма. Вы не служили в армии?

Фонарщик: Нет, я не мог служить в армии.

Клара: Вы больны?

Карл: Клара!

Клара: Ничего страшного. Что в этом страшного? Мы давно уже как одна семья, только не задумывались об этом. Не станет же сын скрывать от матери, я претендую на роль матери, своих болячек? Она в любом случае все разузнает, а не разузнает, так почувствует.

Карл: Клара!

Клара: Вы можете не отвечать.

Фонарщик: А вы не обидитесь?

Клара: Нет, конечно нет.

Фонарщик: Тогда я не буду отвечать.


Карл: Я не знаю, как вам, но мне кажется, что из всех Карлов, включая того экономиста с бородой, самый популярный все же я. Во всяком случае, в России. На то есть причины. (Подмигивает фонарщику.) Не правда ли? (Пауза.) Не правда ли? (Смеется.)

Клара: Сколько можно использовать эту шутку. Ее все слышали.

Карл: (Фонарщику.) Вы слышали?

Фонарщик: Нет.

Клара: Этого не может быть.

Фонарщик: Правда.

Карл: Не смешно?

Фонарщик: Смешно.

Карл: А почему вы не рассмеялись?

Фонарщик: Не знаю, не получилось. Там, внутри я рассмеялся, а громко не получилось.

Карл: Ну что же, со всяким бывает. Вот мне однажды рассказали…

Клара: Карл.


Фонарщик: Какая-то растерянность. Не знаю, отчего.

Клара: Вам грустно?

Фонарщик: Немного.

Карл: Может быть, оттого, что с фонарями связаны всякие печальные истории?

Фонарщик: Печальные истории?

Карл: Да, печальные истории, - висельники, там, и все такое…

Клара: Карл!

Фонарщик: Нет, я не думаю все время о фонарях. Можно сказать, что я совсем о них не думаю.

Клара: (Обрадовано.) Правда?

Фонарщик: Конечно.

Клара: Вы - молодец, вы просто молодец! Я предполагала, что так оно и есть.

Карл: Ты предполагала другое.

Клара: Другое?

Карл: Да, другое.

Клара: И что же, по-твоему, я предполагала?

Карл: Что нашелся, наконец, кто-то еще более странный, чем мы. Так вот, успокойся, страннее нас с тобой никого нет. И не может быть.

Клара: Ничего страшного. Быть странным - это очень хорошо. Это лучше, чем быть обыкновенным. Правда, молодой человек?

Фонарщик: Конечно.


Клара: Мне всегда ужасно хотелось спросить вас о чем-то, молодой человек, но я не решалась. Можно теперь, пользуясь случаем, задать вам еще один вопрос?

Карл: Клара!

Фонарщик: Не стесняйтесь, спрашивайте, я - простой человек. Странный, но простой человек.

Клара: Если вы не все свободное время думаете о фонарях, то не были ли бы вы так любезны поделиться со мной, о чем вы думаете?

Карл: Клара!


Фонарщик: Неожиданный вопрос. Так много мыслей. Разные мысли. Иногда думается обо всем сразу. Это забавно, когда одна мысль как бы дополняет другую, случается, что мысли мешаются. Одним словом, трудно ответить на ваш вопрос. Мысли о чем? Из какой области? Что именно вам хотелось бы услышать?

Клара: Все равно. Решительно все равно. Ну вот, хотя бы, о чем выдумали теперь?

Фонарщик: Теперь?

Клара: Да, теперь, недавно.


Фонарщик: Молчание. Что скрывается за молчанием? Вот в нашем разговоре иногда возникают паузы. Пауза - тоже молчание. Его часть. Кусочек. Только раскрашенный кусочек. Когда человек, или какой-нибудь предмет, не важно, молчат долго, молчание не имеет цвета, а вот когда человек или предмет, замолчал именно на мгновение, это уже совсем другое дело. Тогда в глаза бросается синий или желтый, случается розовый цвет. Но не это - главное. Главное - то, что за молчанием. Что за паузой - подскажет цвет. А вот что за молчанием? Я понятно объясняю? Вот, например, комната без Южина молчит. Хотя здесь птицы и звери, и мы с вами, но согласитесь, она все равно молчит. Что за этим молчанием? А ответ существует. Но мы, как ни старайся, не можем его услышать. А ведь за этим молчанием - судьба, его и наша, будущее, только не прошлое, только не прошлое, о прошлом не хочется!

Карл: Не хочется, так и не говорите.

Фонарщик: (Улыбается.) А параллельно, параллельно, конечно, вы уж простите, мысль о фонаре. Согласитесь, было бы странным, если бы я не подумал о фонаре, раз уж речь зашла о молчании. Согласитесь.

Карл: Да, конечно.

Фонарщик: (Смеется.) А еще - стыдные мысли.

Клара: Стыдные мысли?

Фонарщик: Ну да, так что я уж не буду о них толковать.

Клара: Но это так любопытно, я же женщина.

Карл: Клара!


Фонарщик: Вот, как раз о женщинах и стыдные мысли. Они же часто встречаются мне на улице. Но они молчат, и я молчу. А что, если мы увидели друг друга и подумали об одном и том же? Что тогда? Что, если наши мысли совпадают? Вот ведь как… И наверняка совпадают, потому что когда мыслей очень много, хотя бы одна уж точно совпадет. А так у меня нет девушки. Из-за молчания. Но, если, опять же, я открою рот, всякая поймет, насколько я странный человек. А это - стыдно. Потому мысли мои - стыдные.

Карл: Да.


Фонарщик: А параллельно, конечно, приходится думать о Южине, потому что кто мы без него, и кто он без нас.

Карл: Ну, здесь вы, допустим…

Фонарщик: Скорее не о фонарях все время мои мысли, а о Южине.

Карл: Что касается Южина…

Фонарщик: О чем бы я ни думал, мысль о нем всегда со мной. Так уж мы с ним связаны.


Карл: Если говорить о Южине…

Фонарщик: Я очень тревожусь за него.


Карл: Что касаемо Южина…

Фонарщик: Очень тревожусь за него, а значит и за себя, в какой-то степени. Что ни говори, все мы - эгоисты.


Карл: Южин…

Фонарщик: Что не говори.

Карл: Да дайте же и мне сказать!

Клара: Карл!


Карл: Может быть вам, все же поменьше думать о нем?

Фонарщик: Да как же это, как же это можно, разве можно думать о нем поменьше или побольше? Я утомил вас, наверное, я умолкаю. Вот так всегда, выговорюсь, а потом умолкаю надолго, и потом уже клещами из меня слова не вытянешь. Вот такой я человек. И думайте про меня после этого что хотите. А что тут думать? И так все ясно. Я жду его. Очень жду. Все же быть странным - очень хорошо. Очень хорошо.


Карл: Только не в случае Южина.

Клара: Что?

Карл: Только не в случае Южина.

Клара: Ничего подобного. В случае Южина все складывается превосходно. Скоро он придет к нам. Мы вновь будем вместе.

Фонарщик: Вы знаете это наверное?

Клара: Без сомнения. По-другому и быть не может. Они его изгнали, теперь у него одна дорога - к нам.

Карл: А я так думаю, что он и для нас не очень-то подходит.

Фонарщик: Почему?

Карл: С нас хватит его зверушек и птичек.

Клара: Разве с ними хлопотно?

Карл: Хлопотно.

Клара: Их совсем не слышно.

Карл: А их глаза? С их глазами, разве никаких хлопот? Конечно, можно не замечать их, молчат себе и молчат, но, не учитывать того, что они смотрят на тебя днем и ночью, согласись, очень трудно. Мне все время кажется, что они хотят есть. А мне нечего им дать.

Фонарщик: Им не хочется есть.

Карл: Почем вам знать?

Фонарщик: Много размышляя о молчании и много наблюдая в связи с этим, я научился кое-чему. Они не есть хотят. Они… (Умокает.)

Клара: Что они?

Фонарщик: Что? Да как же что, они ждут его.

Карл: У меня от всего этого сердце кровью обливается.

Клара: С каких это пор ты стал таким чувствительным?

Карл: Я всегда был чувствительным.

Клара: В тебе стали появляться нотки раздражения.

Карл: Да. Стал уставать… и потом, если они теперь молчат, это вовсе не значит, что их молчание продлится бесконечно. Можешь ты себе представить, что будет, когда их рык, вой, писк, свист однажды вырвутся наружу?

Клара: Этого не произойдет.

Карл: Не произойдет?

Клара: Не произойдет.

Карл: Это произойдет. Напомню тебе, что еще совсем недавно и мы не больно-то разговаривали. Только между собой, и то, так, чтобы никто не слышал… Южин бросил нас, вот что я скажу.

Фонарщик: Бросил?

Карл: Не знаю. Но эта мысль не дает мне покоя.

Клара: Почему ты так говоришь?

Карл: Его с Теми многое связывает.

Клара: С Теми? Да что общего может быть у него с Теми?

Карл: Страсть.

Клара: Страсть?

Карл: Да, именно страсть.

Клара: Но не любовь?

Карл: Страсть сильнее.

Клара: Нет, любовь сильнее.

Карл: Страсть.

Клара: Любовь.

Карл: Это для нас - любовь. Мы - старенькие, а для него страсть. Ему еще не наскучило писать свои картины.

Клара: Наскучило. Он отказался от них.

Карл: Это он только так говорит, на самом же деле это не так.

Клара: Откуда тебе знать? Ты кого-нибудь видел?

Карл: Нет, не видел. Пока не видел.

Клара: Откуда же тебе знать?

Карл: Мне не нужно знать. Достаточно чувствовать.

Клара: Не могу согласиться.

Карл: Не хочешь согласиться, потому что он тебе нравится. Тебе вообще нравятся чужие мужчины.

Клара: Нет, не поэтому.

Карл: Поэтому.

Клара: Нет, не поэтому.

Фонарщик: Мне тоже кажется, что вы неправы, Карл.

Карл: Хорошо, докажите мне обратное.

Клара: Вот как? Выходит, с твоей стороны достаточно только чувствовать, а мы должны тебе доказывать?

Карл: Да, я люблю во всем доказательность. Если уж вы беретесь что-либо утверждать, так сумейте доказать это.

Фонарщик: Я никогда не делал этого, но я попробую.

Карл: Попробуйте, попробуйте.

Фонарщик: Каждое утро он приходит на встречу с нами.

Карл: Приходил. Но это было так недавно, что я еще могу сказать, - приходит.

Карл: Ошибка. Вот она - ошибка.

Клара: Ошибка?

Карл: Роковая ошибка. Вам так кажется. Просто вам очень хочется, чтобы так было.

Клара: А на самом деле?

Карл: А на самом деле каждое утро он не к нам приходит. На самом деле каждое утро он всего лишь качается на качелях. К нам, прошу заметить, никогда не спускается. То, что в это время мы выходим во двор - совпадение. Не отрицаю, ему любопытно наблюдать за нами. Он привык к нам, как привыкают к пейзажу за окном или утренним газетам. Если бы вдруг мы не появились, возможно, он и задумался бы над тем, почему это произошло, быть может, у него даже екнуло бы сердце. Но, как говорится, екнуло и прошло. И не более того. Не более того.

Клара: Качается на качелях?

Карл: На качелях.

Фонарщик: Я не вижу никаких качелей.

Карл: Их можно не видеть, как ваше любимое молчание Мало того, чаще всего их и не видят, так уж все устроено.

Фонарщик: Что же это за качели?

Карл: Величественные, огромные, бесчувственные. На качелях всегда ощущаешь себя маленьким, но защищенным. На качелях проще всего не думать ни о чем. Да и невозможно думать о чем-либо. Ему легко на качелях. На качелях ему кажется, что мир - един, не разорван на куски. Сверху кажется, что там, внизу все вместе. Никакого зла. Есть эмоции, страсти, страхи даже, а зла - нет. Качели в одну сторону - и он над Теми, и волнуется, и радуется им сверху, в другую - уже над нами, и нам улыбнется, и нам радуется.

Клара: Ребенок. Сущий ребенок.

Карл: Дети бывают очень опасными. Самовлюбленными и опасными. Дети больше взрослых любят свою жизнь.

Клара: Страшные вещи ты говоришь.

Карл: Они еще не умеют по-настоящему сочувствовать, сострадать. Таким как мы с ними опасно.

Фонарщик: Что вы хотите этим сказать? Что они могут побить нас камнями? Они уже били меня камнями однажды. Вы это имели в виду, или что-нибудь похлеще?

Карл: Ничего сверх того, что я уже сказал.

Фонарщик: А не хотите ли вы сказать этим, что он не придет?

Карл: Не знаю, может быть и так.

Фонарщик: Это исключено.

Клара: Солдат. Настоящий солдат. Или офицер. А вы молодой человек, случайно, не служили?

Карл: Ты уже спрашивала. Боюсь, что у тебя начинается маразм.

Клара: Не нужно злиться. Я не люблю, когда ты злишься. Не переживай так. Нам всем тревожно.

Фонарщик: Мне приятно, что меня называют солдатом. Я хотел бы быть солдатом. Когда меня называют солдатом, я задумываюсь, а что если и в самом деле похож на него.

Клара: А у меня нет никакого маразма. Я спросила молодого человека, чтобы доставить ему удовольствие. Если бы он пришел, я бы нашла и для него слова. Он настрадался.

Карл: Пожалуй.

Фонарщик: Вы уже не любите его?

Карл: Не знаю. Я думаю.

Фонарщик: Вы уже не любите его.

Карл: Не знаю. Вот вас я люблю.

Клара: А меня?

Карл: (Улыбается.) А тебя - нет.

Клара: (С деланным возмущением.) Скажите, пожалуйста! И почему?

Карл: Ты - воровка.

Клара: Да, но чертовски хороша собой!


Фонарщик: Что это? Слышали? Вы слышали?! Это не он?

Карл: Нет, это чайник. Сейчас будем пить чай. (Выходит из комнаты.)

Клара: (Фонарщику заговорщическим тоном.) Знаете, вы на самом деле очень похожи…


Фонарщик: Спасибо.

Карл: Я сделаю вид, что ничего не видел. Так будет лучше.

Фонарщик: Он придет.

Карл: Хорошо. А пока, давайте пить чай, молодой человек.

Фонарщик: Что-то не хочется.

Карл: Клара.

Клара: Что-то не хочется.

Карл: Зачем же тогда мы ставили чайник?

Фонарщик: Для него.

Карл: Ну, знаете ли, вообще-то он предпочитает другие напитки.

Клара: Не нужно об этом. Об этом пусть они говорят. Нас это не интересует. Любит другие напитки? На здоровье. Я тоже люблю шампанское.

Карл: Тебе нельзя.

Клара: Хочу шампанского, прямо сейчас.

Карл: Тебе нельзя.

Клара: Хочу шампанского прямо…


Клара: Шампанское!


Фонарщик: Это он.


Экзюпери: (Подмигнув растерянному фонарщику.) Спать. Спать. (Выходит из комнаты.)


Карл: (Шепотом.) Пошел спать. Устал.


Фонарщик: Кто это?

Карл: Так, один летчик. Французский.


Фонарщик: А я был уверен… Думал у меня сердце разорвется.

Клара: (Берет руку фонарщика.) Можно мне пощупать ваш пульс? (Прислушивается к пульсу.) О-о, готов выскочить наружу.


Карл: (Извлекает из буфета чашки, разливает чай.) Что-то вы совсем скисли, моло-дой человек.

Клара: Это все твоя ревность.

Карл: Предлагаю веселиться. Веселье лучше, чем уныние.

Фонарщик: Я не в унынии.

Карл: В унынии. В унынии. Вы не слушайте меня. Вернее, слушайте, но избирательно. Дело в том, что я уже стар, а все старики - ворчуны. Скептики и ворчуны.

Фонарщик: Я задумался.

Клара: Задумались? О чем, солдат?

Фонарщик: Мы не готовы встретить его.

Карл: Не готовы?

Фонарщик: Нет. Я, например, совсем не знаю, что скажу. Мы с ним никогда не раз-говаривали.

Клара: Вас нужно чем-нибудь занять.

Фонарщик: Я и так занят своими мыслями.

Клара: Это не то, нужно придумать какую-нибудь игру. Хотите сыграть в карты, например. Без дамы треф. Вы играли когда-нибудь в карты без дамы треф? Это должно быть очень любопытно.

Фонарщик: Ах, вот почему.

Клара: Что?

Фонарщик: Ничего.

Клара: Вы сказали "вот почему".

Фонарщик: Вот почему все так неудачно, вот почему все не так.

Клара: А что не так?

Фонарщик: Все не так, все не так, как должно быть, все не складывается, одно цеп-ляется за другое, падает, рушится и, как следствие - мертвый фонарь.

Клара: Почему?

Фонарщик: Потому что всегда чего-нибудь, да не хватает. Какой-нибудь дамы треф, всего лишь. Вроде бы ерунда, а в результате вдруг утром не является Южин. (Пауза.) Почему всегда не хватает какой-нибудь дамы треф?

Карл: Воруют-с.

Фонарщик: (Не обращая внимания не реплику Карла.) Всегда. Вы не замечали? (Пауза.) Может быть, его и в живых-то уже нет?

Карл: Кого?! (Смеется.) Южина?!

Фонарщик: Нет, нет, жив. Определенно жив. Но все равно, мучается.

Клара: Мучается? Может быть и так.

Фонарщик: С ума сойду, пока он не придет.


Карл: Что же такое для вас Южин?

Фонарщик: Южин? Что такое для меня Южин?

Карл: Да.

Фонарщик: Коротко?

Карл: Хотелось бы.

Фонарщик: Я быстро скажу. Когда я был маленьким, у меня была… (Сталкивается взглядом с Карлом.) Совершенство. Вы знаете, что такое совершенство? Вы видели когда-нибудь озеро, в котором отражается луна… в ночь полнолуния, именно в ночь полнолуния. Вы один, совершенно один, ни звука. Тишина, что, в сущности, тоже молчание… (Сталкивается взглядом с Карлом.) Совершенство. Если одним словом - совершенство… И молчание. Я бы не смог как он. Мне хочется быть похожим на него… Совершенство… И молчание… Вот, боюсь сойти с ума.


Клара: Не нужно сходить с ума. Я нашла выход из положения.

Карл: (Целует ей руку.) Умница! Какая же ты умниица! Всегда что-нибудь придумаешь. (Вздыхает.) Только вот…

Клара: Что?

Карл: Мне кажется, у него совсем нечего украсть. (Смотрит на то, как окружающие оценили его шутку, затем принимается смеяться.)

Клара: (Фонарщику.) Мы сделаем так, как будто он здесь.

Фонарщик: Южин?

Клара: Да.


Фонарщик: Но его нет.

Клара: Он здесь.

Фонарщик: Здесь? А я не вижу его… Разве тот летчик?

Клара: Нет.

Фонарщик: Где же он?

Клара: (Подходит к фонарщику, берет его за руку.) Вот он.

Фонарщик: ?

Клара: Это вы.

Фонарщик: (Отнимает руки.) Что вы?! Что вы такое говорите?!

Карл: (Прищурившись, рассматривает Фонарщика.) Да, пожалуй.

Клара: Это вы, солдат.

Фонарщик: Я не солдат.

Клара: Вы - Южин.

Фонарщик: Я не могу! Я не достоин! Я другой! Я совсем другой! Я не сумею! И, потом это дурно, дурно!..

Клара: Но вам же хочется на него походить.

Фонарщик: (Машет руками.) Что вы? Что вы? Я и сам не знаю, как это вырвалось у меня! У меня и мыслей таких не было! Могу ли я походить на него, когда он... он - само…

Карл: Совершенство.

Фонарщик: И молчание. Совершенство и молчание.

Клара: Но вам хочется походить на него?


Фонарщик: Да вы только посмотрите на меня, посмотрите на меня.

Клара: Не забывайте, он нарисовал вас.

Фонарщик: Да, но он был пьян, он был совершенно пьян, он и не хотел, это только так…

Клара: Ну, уж от этого не куда не деться, факт остается фактом, он нарисовал вас.

Фонарщик: Это так. Не знаю, что уж ему захотелось меня нарисовать.

Клара: Значит в вас есть что-то такое.

Фонарщик: Да, наверное, но это - со стороны, это - со стороны, если не знать, а я себя знаю, очень даже хорошо знаю…

Клара: Просто так ничего не бывает.

Фонарщик: Это ничего не значит.

Клара: Значит.

Фонарщик: Не значит.

Клара: Значит.

Фонарщик: Вы думаете?

Клара: Знаю.

Фонарщик: Я очень сомневаюсь.

Карл: Вот и хорошо, что вы сомневаетесь. Он бы не минуты не сомневался.

Фонарщик: Кто?

Карл: Южин.

Фонарщик: Потому что он на самом деле Южин.

Карл: А я уже склонен сомневаться в этом.

Фонарщик: Что вы?! Что бы ни случилось, он останется Южиным.

Клара: Но не теперь. На какое-то время вы побудете им. Вы - то, что нужно.

Фонарщик: Да, но моя внешность.

Клара: А при чем здесь внешность?

Фонарщик: Да как же?

Клара: А душа? А ваша душа? Или вы меньше страдали?

Фонарщик: Да что вы такое говорите?!

Карл: А мальчишки, побивающие вас каменьями? Как вы думаете, в Южина кто-нибудь бросался каменьями?

Фонарщик: Да кто же посмеет…

Карл: А в вас бросались. Или вы солгали?

Фонарщик: Я не лгу. Разве можно такое-то придумать? Наговорить на себя? Зачем?

Карл: Вот. Южин страдал, и вы страдали.

Фонарщик: Упаси Бог, упаси Бог!

Клара: Ну, так что вы решили?


Фонарщик: Это - предательство.

Клара: Ничего подобного, это - игра.

Фонарщик: Мне не по себе от такой игры.

Клара: Не нужно бояться. Никогда не нужно бояться.

Фонарщик: Я не хотел бы быть самозванцем.

Карл: А мы? Подумайте о нас? Мы ждали его не меньше вашего. При этом мы - старенькие. Мы так хотим.


Фонарщик: Что я должен делать?

Карл: Выйдите за дверь, спуститесь по лестнице, затем поднимитесь, как будто вы возвращаетесь, а мы будем вас встречать. Нам будет приятно. Вы спасете нас от отчаяния.

Фонарщик: Нет, нет.

Карл: Да, молодой человек. (Выталкивает его за дверь, кричит вслед.) Смотрите, не ударьте в грязь лицом! Вы не должны сомневаться! (Убеждается, что фонарщик спустился.) Не долго же нас терзают сомнения, забраться ли на качели.

Клара: Как тебе не стыдно.

Карл: Нет, не стыдно. Он называл вещи своими именами, и, тем не менее, полез. Сколько разочарований за один вечер.

Клара: Не смей! Он - ребенок.

Карл: А я говорил, что дети опасны. Скверную игру придумала ты Клара. Но уж лучше скверная игра, чем никакой игры.


Клара: Шаги. Я остановлю его. Скажу, что мы передумали.

Карл: Нет - нет, теперь пути назад уже нет. Будем играть до конца. По правилам.


Карл: Что это он стучится? Разве Южин стучится, перед тем как войти в свою комнату? Поправь его.

Клара: Не могу. Мне очень грустно. Иногда ты становишься жестоким, Карл.

Карл: Не расстраивайся. Банальная история. Сколько мы видели их на своем веку?


Клара: Не могу. Не хочу открывать.


Карл: Разительная перемена.

Ангелина: Вы о моей прическе?

Карл: Нет, нет, простите. Я имел ввиду совсем другое. (Подносит кларнет к губам, играет.)


Ангелина: Можно я побуду с вами? Я посижу тихонько.


Клара: Хотите чаю?

Ангелина: Спасибо, Клара, с удовольствием. Я промокла и замерзла.

Клара: (Наливает чай.) Откуда вы знаете мое имя?

Ангелина: От Южина.

Карл: Вы знакомы с Южиным?

Ангелина: Да, была знакома.

Карл: Почему "была"? Что-нибудь случилось?

Ангелина: Мы расстались.

Клара: Как это понимать?

Ангелина: Он сказал мне, что больше не хочет меня видеть.

Клара: Почему?

Ангелина: Не знаю, наверное я ему надоела, а может быть ему стыдно.

Клара: Стыдно за кого?

Ангелина: И за себя, и за меня.

Клара: Вы сделали что-нибудь плохое?

Ангелина: Наверное. Мне кажется, да. Я так поняла, хотя ничего плохого у меня на уме не было, да и у него тоже. Не знаю.

Клара: Вы любили его?

Ангелина: Теперь думаю, что да. Раньше не думала об этом. (Плачет.)

Клара: (Обнимает Ангелину.) Ну, ну, будет. Пейте чай.


Карл: Южина здесь нет.

Клара: Карл!

Ангелина: А я не к нему шла.

Карл: А к кому же, в таком случае?

Ангелина: К вам.

Карл: Это исключено.

Ангелина: Почему?

Карл: Честно?

Ангелина: Честно.

Карл: (Шепотом.) Нас не существует в природе. Мы то же самое, что все вот эти зверушки, что смотрят голодными и умными глазами.

Ангелина: Неправда.

Карл: Истинная правда.

Ангелина: С кем же я тогда разговариваю?

Карл: Сами с собой.

Ангелина: Как это может быть?

Карл: Вы уснули, и мы вам снимся. Вы пили снотворное?

Ангелина: Если вино можно назвать снотворным.

Карл: Еще как. Еще как. Для девушки это лучшее снотворное.

Клара: А зачем вы пили вино? Разве это хорошо?

Ангелина: Наверное плохо. Но мне было очень нужно.

Клара: Расскажите! Расскажите мне, как это бывает!

Ангелина: Что?

Клара: Как появляется эта страсть?

Ангелина: Страсть?

Клара: Ну да. Непреодолимое желание, во что бы то ни стало выпить вина. Мне многого в жизни хотелось, а этого - никогда. Хотя я пробовала вино. И мне нравится его вкус, но вот так, чтобы прямо захотелось, как, например, Карлу иногда хочется шампанского, такого никогда не было. Я и его спрашивала, но он не хочет говорить. Как же это происходит? Расскажите мне.

Ангелина: Вы милая.

Клара: О-о, еще какая милая и добрая, и работящая, и хороша собой. Карл до сих пор меня любит. Расскажите.

Ангелина: Это не то. Я не сказала, что мне хотелось, я сказала, что мне было нужно. А так вино я не очень люблю. Я уж лучше водки выпью, от вина меня тошнит.

Клара: А как это, чтобы очень-очень захотелось?

Ангелина: Ничего интересного.

Клара: Ну пожалуйста, я ведь вам все рассказала, даже секрет о том, что Карлу хочется шампанского.

Ангелина: Да что об этом говорить? Все просто. Я постриглась, как видите.

Клара: Вижу.

Ангелина: У меня были такие чудные волосы. Длинные волосы. С волосами я вы-гляжу совсем иначе. Я сильно подурнела? Я боюсь смотреть в зеркало.

Клара: Не знаю. Мне трудно судить, я же не видела вас с волосами.

Ангелина: Не видели?

Клара: Нет.

Ангелина: Правда. Я вам кричала сверху, но вы никогда не поднимали головы, наверное, не слышали.

Клара: Мне кажется, что вы - хорошенькая. Не такая как я, но все же. (Смеется) И что же?

Ангелина: Что?

Клара: Итак, вы постригли волосы. И что дальше?

Ангелина: Дальше мне оставалась самая малость. Мне было нужно порезать себе руку.

Клара: Порезать руку? Зачем?

Ангелина: Ну, как "зачем"? Зачем режут руки?

Клара: Не знаю, мне кажется, это происходит совершенно случайно. Я, когда порежу руку, очень расстраиваюсь. Вот и Карл - тоже. Но он, когда порежется, почему-то сразу начинает кричать на меня, как будто это я виновата.

Ангелина: Я хотела убить себя.

Клара: Что?

Ангелина: Убить себя.

Клара: Ты слышишь, Карл, что она хотела?

Карл: Убить себя. У них это медом не корми.

Клара: Вот как?

Карл: Да.

Клара: Выходит, что и у вас случаются странности. Но, я надеюсь, что вы не сделали этого?

Ангелина: Вот этого не помню. Я сильно опьянела.

Клара: А ну-ка покажите руки?


Клара: Ай-я-яй. Сделала.

Ангелина: Да? Ну вот, видите, значит, все сходится. Теперь понятно, почему я здесь, с вами?

Клара: Ничего не сходится. Не может сойтись.

Ангелина: Как это - "не может"? Почему "не может"?

Клара: Дама треф отсутствует. Отсутствует дама треф.

Ангелина: Что это значит? Это значит, что я жива?

Клара: Конечно, девочка. Ты немного поцарапалась, кровь запеклась и все. Так что это сон.

Карл: Проснетесь, обязательно сходите к врачу. Нужно, наверное, зашить.

Ангелина: Не хочу просыпаться.

Клара: С нами скучно.

Ангелина: Подождите, а как убедиться в том, что я сплю?

Клара: Вы слышите какой-нибудь вой, рычание, писк?

Ангелина: Нет.

Клара: Как вы думаете, эти животные живые?

Ангелина: Нет.

Клара: Вот и все. Если бы они ожили, это значило бы, что дела ваши - хуже некуда, а так - все в порядке. Пейте чай и отдыхайте. Поспать вам и вправду нужно. Если хотите, мы помолчим, чтобы не мешать вам. Мы уже давно не молчали.

Ангелина: Нет - нет, только не молчите.


Ангелина: Ой, здравствуйте.


Ангелина: Здравствуйте.


Ангелина: Я вас знаю.


Ангелина: Вы - фонарщик?

Фонарщик: Нет, но я вам больше ничего не скажу.

Ангелина: Что с ним?

Карл: (Выглядывает из окна.) Он побелил фонарь.

Ангелина: Побелил фонарь?

Карл: Да.

Ангелина: Зачем?

Карл: Мне трудно судить. Об этом лучше спросить его.

Ангелина: Он не хочет говорить. Очень жаль. Он такой симпатичный.

Клара: Вы таким видите его?

Ангелина: Да, я же сказала.

Клара: Иногда люди думают одно, а говорят другое, не обязательно из-за того, что они плохие, просто, иногда, например им хочется сделать приятное, доставить удовольствие.

Ангелина: Нет, обычно я говорю то, что думаю.

Клара: Скажите еще раз. Для него это очень важно.

Ангелина: Он такой симпатичный.

Клара: Скажите это прямо ему.

Ангелина: Вы очень симпатичный.

Клара: А вы что подумали, солдат?


Ангелина: Что с ним?

Клара: Не знаю.

Ангелина: (Подбегает к фонарщику, пытается его поднять.) Что с вами?


Ангелина: Что с вами? Не молчите, скажите же хоть что-нибудь!

Фонарщик: Лысая певица!

Ангелина: Что?!

Фонарщик: Лысая певица! И еще Ионеско, какой-то Ионеско! Я не знаю кто это! Не знаю! Я должен был подумать, что вы мне очень, очень понравились, а вместо этого кто-то послал в мою голову совсем другие мысли. Лысую певицу и какого-то Ионеско. Кто это?! Это обидно?! Скажите, это очень обидные мысли?!

Ангелина: Нет, что вы, это совсем не обидные мысли. Южин…

Фонарщик: Кто?!

Ангелина: Южин.

Фонарщик: Вы знаете Южина?

Ангелина: Да.

Фонарщик: Это он. Это он послал мне эти мысли! Как жестоко! Как это жестоко!

Ангелина: Успокойтесь.

Фонарщик: Я наказан! И знаю, за что я наказан!

Ангелина: Все позади. Возьмите себя в руки, выпейте чаю.

Фонарщик: Мне не хочется чаю. Мне хочется… (Глаза его округляются.) Мне хочется совсем другого. Этого не может быть!

Ангелина: Вы не можете сказать, чего вам хочется?

Фонарщик: Нет. Я испугаю вас.

Ангелина: Не испугаете, меня уже невозможно напугать. Чего же вам хочется? Скажите, не бойтесь.

Фонарщик: Водки. Мне хочется водки.


Ангелина: Что это было?

Клара: Самолет.

Ангелина: Какой самолет?

Клара: Просто самолет.

Ангелина: Странно.

Клара: Ничего странного.

Ангелина: Ничего странного?

Клара: Ничего.

Ангелина: Я испугалась.

Клара: Испугалась?

Ангелина: Испугалась.

Клара: Никакого испуга.

Ангелина: Никакого испуга?

Клара: Никакого. Достоинство. Во всем достоинство.

Ангелина: Достоинство?

Клара: Достоинство. И любовь. Немного любви.

Ангелина: Так бывает?

Клара: Достоинство.

Ангелина: Ах, достоинство?

Клара: Но и любовь.

Ангелина: Безусловно, любовь.

Клара: В каждом самолете.

Ангелина: В каждом самолете.

Клара: Не теряя головы.

Ангелина: Достоинства.

Клара: И достоинства, разумеется.

Ангелина: Разумеется.

Клара: Постараться.

Ангелина: С любовью.

Клара: С любовью бы.

Ангелина: Но как?!

Клара: Как для себя.

Ангелина: Для себя?

Клара: Как для себя.

Ангелина: Да, как для себя… Ленюсь… Если быть честной… Если до конца быть честной…

Клара: (Хитро прищурившись.) Ну, это если быть честной.

Карл: Тогда самолет может разбиться.


Клара: Ты не должна лениться.

Ангелина: Да.

Клара: Не должна уставать.

Ангелина: Да.

Клара: Я никогда не устаю, и ты не должна уставать.

Ангелина: Да.

Клара: Лень и усталость - это не для нас.

Ангелина: Да.

Клара: Еще время, понимаешь?

Ангелина: Хочу понять.

Клара: Хочешь понять?

Ангелина: Да.

Клара: Времени мало.

Ангелина: Да.

Клара: Времени совсем нет.

Ангелина: Да.

Клара: Еще мысли.

Ангелина: Мысли?

Клара: Думы, мысли, прочая ерунда. Мысли о самоубийстве, например. Это оставь таким как Южин. Нет, неудачное сравнение, он не способен на это. Оставь это Карлу. Он вор - романтик. Любит поговорить. Но когда он начинает размышлять, задумываться, философствовать, появляется шанс, что он не утащит у тебя кораллы, например. Ты видела мои кораллы? Нет? Я как-нибудь тебе покажу. С Карлом значительно проще, когда он умничает.

Карл: Вы обо мне?

Клара: Нет, не отвлекайся.


Карл: О чем смеетесь?

Клара: О грустном.

Карл: Бог в помощь.

Клара: Ты понимаешь меня?

Ангелина: Пытаюсь понять.

Клара: Тебе нужно делать это быстрее.

Ангелина: Да.

Клара: Если ты хочешь жить.

Ангелина: Если я хочу жить.

Клара: Ты же хочешь жить?

Ангелина: Я хочу жить.

Клара: Ты должна следовать за моей мыслью, не задумываясь.

Ангелина: Как это?

Клара: Без "как".

Ангелина: Да.

Клара: Да?

Ангелина: Да.

Клара: Попробуем еще раз?

Ангелина: Да.

Клара: Приступим?

Ангелина: Приступим.


Клара: Никакого испуга.

Ангелина: Никакого испуга.

Клара: Во всем достоинство.

Ангелина: Во всем достоинство.

Клара: Достоинство. И немного любви.

Ангелина: Достоинство. И немного любви.

Клара: В каждом самолете.

Ангелина: В каждом самолете.

Клара: Не теряя головы.

Ангелина: Не теряя головы.

Клара: И достоинства, разумеется.

Ангелина: И достоинства, разумеется.

Клара: С любовью.

Ангелина: С любовью.

Клара: С любовью.

Ангелина: С любовью.

Клара: Как для себя.

Ангелина: Как для себя.

Клара: Как для себя.

Ангелина: Как для себя.

Клара: Устала?

Ангелина: Нет.

Клара: Устала?

Ангелина: Нет.

Клара: Устала?

Ангелина: Нет.

Клара: Хорошо.


Карл: Смотреть на вас, девушки - одно удовольствие. Прямо как на конезаводе. Если вы не знаете, в годы молодости я часто бывал на конезаводе. Так вот…

Клара: Ты рассказывал.

Карл: Но, может быть, Ангелине будет интересно?..

Клара: Нет.

Карл: Ну, что же. Как знаете. (Отворачивается к окну.)

Клара: Поговорим?

Ангелина: О чем?

Клара: О чем хочешь.

Ангелина: Я даже и не знаю.

Клара: Ну, ну, расслабься. Расскажи, где ты видела последний раз Южина?

Ангелина: Под мостом.

Клара: Что он там делал?

Ангелина: Пил, как всегда.

Клара: Один?

Ангелина: Один.

Клара: И что ты ему сказала?

Ангелина: Я спросила.

Клара: О чем ты его спросила?

Ангелина: Ты не бросишь меня?

Клара: О чем ты его спросила?

Ангелина: Ты не бросишь меня?!

Клара: О чем ты его спросила?!


Ангелина: Долго ли он еще собирается оставаться под мостом?

Клара: И что он ответил?

Ангелина: Всегда.

Клара: О чем он тебя спросил?

Ангелина: Он ни о чем не спрашивал.

Клара: О чем тебя спросил?

Ангелина: Он ни о чем не спрашивал.

Клара: О чем он тебя спросил?!


Ангелина: Ты не бросишь меня?

Клара: Ты не бросишь меня?

Ангелина: Ты не бросишь меня?

Клара: И ты пошла домой?

Ангелина: Я повернулась. Молча. И пошла домой.

Клара: И легла спать?

Ангелина: И легла спать.

Клара: С достоинством?

Ангелина: С достоинством.

Клара: Посмотри на руки.


Ангелина: Что ты видишь?

Клара: Ничего.

Ангелина: Ничего?

Клара: Ничего.

Карл: И пахнет сыростью. Но не от слез, а от реки. Очень жаль.





Городской дворик.

Скамейка.

На скамейке Юрий Иванович и Юлия Ивановна Южины.

Юрий Иванович - сухощавый среднего, ближе к маленькому роста человек с некрасивым желтоватым лицом в толстых очках.

Ничего общего с его голосом.

Тополиный пух.

Где-то вдалеке духовой оркестр пытается исполнить "Караван". Оркестранты то и дело сбиваются и начинают вновь.

Южина: Мне больше не хочется.

Юлия: Все только начинается.

Южина: Поздно. Все поздно. Где ты была раньше? Я так долго ждал тебя.

Юлия: Ты все обо мне знаешь.

Южина: Впрочем, какое это имеет значение. Теперь.

Юлия: А что, собственно, изменилось?

Южина: Тополиный пух пошел.

Юлия: И что?

Южина: Ничего. Я не кашляю.

Юлия: При чем здесь кашель?

Южина: Ну как же, "при чем"? Я раньше кашлял. У меня была аллергия на то-полиный пух, а теперь не стало.

Юлия: И что?

Южина: По-твоему это ничего не значит?

Юлия: Нет. А что это может значить, кроме того, что теперь у тебя нет аллер-гии?

Южина: Я изменился. Знаешь, говорят, человек меняется каждые семь лет.

Юлия: Мне не нравится твое настроение.

Южина: Обыкновенное настроение.

Юлия: Ты не так говоришь. Ты стал не таким.

Южина: Не таким?

Юлия: Не таким.

Южина: Так я тебе о том же и толкую. Человек меняется…

Юлия: Прекрати.


Южина: Что ты хочешь от меня?

Юлия: Что я хочу от тебя?

Южина: Да, что именно? Только постарайся хотя бы раз в жизни задать вопрос прямо.


Южина: Не можешь?


Южина: Вот видишь.

Юлия: Ты давишь на меня.

Южина: Я? Спившийся маленький человечек, твой неудачник-братец?

Юлия: Теперь ты знаменит.

Южина: Неудачник, неудачник, мне лучше знать.

Юлия: Давишь. С детских лет давил и теперь давишь. Тебя не станет, а ты все равно будешь давить.

Южина: Это, наверное, неприятно, когда на тебя давят?

Юлия: Да, это очень неприятно. Не то слово. Это сокращает жизнь.

Южина: Вот как?

Юлия: Да, представь себе.


Южина: Да прекратят они когда-нибудь или нет? Не выношу фальшивых звуков.


Юлия: Вот видишь? Ты даже на оркестр давишь.

Южина: Тебе нужны мои работы?

Юлия: Твои работы?

Южина: Да. Тебе нужны мои зверушки?

Юлия: Зачем? Зачем они мне нужны? Разве ты не знаешь, что я ничего не по-нимаю в твоей живописи?

Южина: Но в деньгах-то ты понимаешь?

Юлия: А при чем здесь деньги, при чем здесь деньги? Ты думаешь, что я пришла к тебе из-за денег? Я неплохо зарабатываю. И Пестов неплохо зарабатывает. Мы с Пестовым очень неплохо зарабатываем, чтобы ты знал. Хочешь, я брошу Пестова?


Юлия: Хочешь я брошу Пестова и перееду к тебе?


Юлия: Я все оставлю ему. Квартиру, машину, у нас отличная машина, ты не видел, какая у нас машина, все оставлю ему. Пусть проигрывает, гори все синим пламенем.


Юлия: И у нас все будет как прежде.


Юлия: Я буду слушаться тебя. Я смогу исправить свой характер. Нам будет очень хорошо. Нам будет так хорошо, ты и представить себе не можешь.


Юлия: Ты сможешь и с этой девочкой видеться. Я не буду возражать. Я, кстати очень переживала после этой ссоры. Мне было ее жаль. Так жаль, что я и выразить тебе не могу. Я ночь не спала, и еще ночь не спала. Я буду просить у нее прощения, хотя я уже просила у нее прощения, но попрошу еще раз, только бы она не сердилась, только бы ты перестал сердиться. Что ты молчишь?


Южина: Ее больше нет.

Юлия: Что, значит, нет? Что, значит, нет? Как это может быть, когда она совсем молоденькая девочка? Как это нет?

Бжина: Тебе нужны подробности?


Юлия: Прости.


Юлия: Я ничего не знала.


Юлия: Тебя там, наверное, твои зверушки заждались?


Юлия: Я пойду?


Юлия: Можно поцеловать тебя? (Целует Южина.) Ну, пока?

НОВОСТИ   ОБ АВТОРЕ   ТЕКСТЫ   ФОТО   ПРЕССА   ПАРАРЕАЛИЗМ      English version  /  Русская версия